Я словно забыла, что такое страх, мысли спутались в клубок из злости и жестокости, бросившись навстречу, я столкнулась с ней лицом к лицу. Лапы ударили меня по плечам, больно впившись в кожу, но в ответ, я вонзила лезвие в ее грудь, второй рукой вновь хватаясь за морду и поднимая волчицу вверх, не позволяя вновь укусить меня. Она пыталась вырываться, ее ноги тут же подогнулись, начав отходить от меня, но из-за этого, нож только сильнее прорезал ей тело, рана была смертельная, я вырывала кинжал, отходя и вновь падая, ее удар был сильнее, чем я думал. Плечи горели, кровь медленно текла из неглубоких ран, постепенно, сходил на нет кураж боя, я ощущала каждую рану, боролась с этим чувством ненавистной мне слабости, пытаясь подняться с земли и закончить то, что начала, бросая взгляды на моего поверженного противника. Волчица лежала на земле, лужа крови под ней подбиралась к костру, глаза закатились, только дыхание еще давало понять, что та была жива, но я смогла встать, тяжело дыша, теперь, пора покончить с ней. Подойдя к павшему зверю, я резким движением окончила ее страдания, перерезав горло. Вторая волчица испуганно скулила, пытаясь отходить но пилум не давал ей ни бежать, ни прятаться, приближаясь, я читала молитву, в надежде, что это поможет мне выбраться из той пелены боли, что застилала мое сознание, болезненно пронзая насквозь все тело. Сделав последний рывок вперед, я вырвала из ее тела брошенное копье, начиная хаотично, жестоко и ненавистно ударять в тело, голову и шею волчицы, разбрызгивая по округе ее плоть, не считаясь ни с чем, пока наконец, и она не упокоилась… уже не двигаясь и не скуля. Утерев с лица их смешавшуюся воедино кровь, я шатаясь поплелась к лагерю, несколько раз чуть не рухнув на собственное оружие, но в итоге, добравшись до костра, с затуманеными мыслями и полной пустотой.
Мои травмы оказались куда серьезнее, чем мне показалось во время боя. Плечи неимоверно жгло, по ним проходила дрожь и болезненный холод, рука не отзывалась на мои команды, безвольно валяясь рядом, лишь раздражая своей слабостью, тело кровоточило, обливаясь кровью и пылая от этого. Я ощущала, как кровь льется по спине, груди, как ноги отказывают, немеют пальцы. С трудом мне удалось доковылять до пня, но сил, чтобы взять сумку с травами или даже попросту дотянутся до бинтов, не хватило. Боль перегрузила разум, я с трудом смогла облокотиться об пень, подобрав под себя собственные ноги, закрывая глаза и делая тяжелые, прерывистые вздохи, надеясь, что организм сможет побороть это. Утопая в боли, я медленно теряла сознание, организм перестал отзываться, а холод резкими ударами расползался по телу, борясь с жаром раскаленной крови. Казалось, что я умираю но сделать с этим ничего не могла, только молиться, но и та застыла на середине, не найдя финала. Мои глаза закрылись, унося меня туда, где вновь меня ждала тьма и боль. На тропы, что сейчас, должно быть, будут казаться мне еще более отвратительными, чем до этого.
В кошмарах было хуже, чем обычно… но сегодня, впервые за три долгих года, в моем видении что-то поменялось. Теперь, я видела, как среди множества мертвых воинов, бродят неясные, изящные тени одного и того же существа, принадлежащего не то волку, не то человеку. Среди всех прочих звуков, к которым я привыкла, мне начался слышаться пронзительный вой, волчий вой, который перекликался с насмешливым, почти что издевательским вороньим карканьем. Но… я по прежнему оставалась безвольной в власти этого места, просто подмечая, как меняется мир, но не изменяя его сама, мне все так же осталась уготована участь марионетки, шагающей к горизонту, что неизменно удалялся, пока мое тело не останавливалось вовсе, застывая перед вечным скитанием среди полей сражений. Волки… я одолела их, но уповать на спасение теперь уже не стоило, конец приближался стремительно, болезень уже протекала по моим венам, кровь впиталась в одежду, а через ткань окажется на коже. Только если проснется Гвин, будут шансы на спасение, но которую до сих пор не разбудили ни звуки боя, ни вой волков, ни моя забота и болезненные, протяжные стоны. Наверное… стоило помолится, быть можем, в последний раз. Но слова оказались пусты, я не ощущала конца, который сама же себе придумала, в моем молитве не было чувств, не было веры, лишь… обязательство, которое я давным давно услышала от какого-то воина, что рассказал о том, как многие воины молятся в предсмертной агонии или бреду. Но почему-то, мне это не помогало, и возможно, наоборот, только мешало сосредоточиться на выживании. Впрочем, от меня здесь уже ничего не зависело, тело либо одолеет последствия боя, либо сдастся.
