Проклятая игра полностью

Он шагнул вперед, не понимая, в какой стороне дверь. Впереди или сзади? Раскинув руки перед собой, как слепой на краю обрыва, он пошатнулся, ища точку опоры. Это было совсем не то приключение, о котором он думал; это было ничто. «Ничто – вот в чем суть». Безграничное нигде, в которое он вступил, не имело ни расстояния, ни глубины, ни севера, ни юга. И все снаружи – лестница, лестничная площадка, ступеньки под ней, коридор, Карис – все было похоже на вымысел. Реальность сна, а не истинное место. Не было другого настоящего места, кроме этого. Все, что он пережил и испытал; все, чем наслаждался; все, отчего страдал, было иллюзорным. Страсть – это прах. Оптимизм, самообман. Теперь он сомневался даже в воспоминаниях о чувствах: текстурах, температурах. Цвет, форма, узор. Все это – отвлекающие маневры, игры разума, нацеленные на сокрытие невыносимого нуля. А почему бы и нет? Если слишком долго смотреть в бездну, можно сойти с ума.

«А ты точно не обезумел?» – поинтересовалась комната, смакуя эту мысль.

Всегда, даже в самые мрачные минуты (лежа на койке в душной, как теплица, камере и слушая, как человек внизу всхлипывает во сне), ему было чего ждать: письма, рассвета, освобождения, проблеска смысла.

Но здесь смысл был мертв. Будущее и прошлое мертвы. Любовь и жизнь мертвы. Даже смерть мертва, потому что все, что возбуждало эмоции, было здесь нежеланным. Только ничто: отныне и вовеки веков – ничто.

– Помогите, – сказал он, ощущая себя потерянным ребенком.

«Иди к черту», – почтительно ответила комната, и впервые в жизни он понял, что это значит.

На второй площадке Карис остановилась. Она слышала голоса; нет, если прислушаться как следует – один и тот же голос. Марти говорил сам с собой, отвечая на вопросы. Трудно было понять, откуда доносился обмен репликами: слова звучали будто повсюду и нигде. Она заглянула в свою комнату, потом – в комнату Брира. Наконец, собрав все силы на случай повторения кошмара, сунула нос в ванную. Его нигде не было. От неприятного вывода никуда не денешься. Он поднялся наверх, в комнату Мамуляна.

Когда она пересекла лестничную площадку и направилась к лестнице, ведущей на верхний этаж, ее внимание привлек еще один звук: где-то внизу кто-то рубил доски. Она сразу поняла, что это Пожиратель Бритв. Он пришел в себя и ему не терпелось добраться до нее. Кто бы мог подумать, что скрывается в этом доме с его непритязательным фасадом. Потребовался бы еще один Данте, чтобы описать его глубины и высоты: мертвые дети, Пожиратели Бритв, наркоманы, сумасшедшие и все такое. Несомненно, звезды, висевшие над ним в зените, извивались в своих оправах; в земле под ним сворачивалась магма.

В комнате Европейца Марти вскрикнул в недоумении и мольбе. Выкрикивая его имя в ответ и моля Бога, чтобы он услышал ее, она взбежала на верхнюю ступеньку лестницы и с замирающим сердцем подошла к двери.

Он упал на колени; от инстинкта самосохранения осталась единственная оборванная и безнадежная мысль, серая на сером. Даже голос умолк. Ему наскучила болтовня. Кроме того, урок был преподан как следует. «Ничто – вот в чем суть», – сказал он и показал Марти, почему и как; точнее, откопал ту его часть, которая всегда это знала. Теперь ему оставалось лишь ждать, когда создатель этого изящного силлогизма придет и расправится с ним. Марти лег, сомневаясь, жив он или мертв, убьет его или воскресит тот, кто скоро придет, но уверенный в том, что лечь легче всего в этом, самом пустом из всех возможных миров.

Карис уже бывала в этом Нигде. Она дышала его безвкусным, бесполезным воздухом. Но за последние несколько часов она заметила кое-что за пределами его сухости. Сегодня были победы, возможно, не очень большие, но все же победы. Она подумала о том, как пришел Марти, и в его глазах было нечто большее, чем похоть. Это была победа, не так ли? Она добилась от него этого чувства, заработала его каким-то непостижимым образом. Она не будет побеждена этим последним угнетателем, затхлым зверем, который душит ее чувства. В конце концов, это лишь остаток Европейца. Его отторгнутая плоть, оставленная для украшения обиталища. Налет. Отбросы. В той же степени презренные, как и он сам.

– Марти, – сказала она. – Где ты?

– Нигде… – раздалось в ответ.

Она последовала на звук, спотыкаясь. Отчаяние давило на нее, настаивая на своем.

Брир на мгновение замер. Вдалеке он услышал голоса. Не мог разобрать слов, но смысл чисто академический. Главное, что они еще не сбежали. У него были планы на них, когда он выйдет, особенно на этого мужчину. Он разделит его на мелкие кусочки, так что даже мать родная не разберет, какая часть была пальцем, а какая – лицом.

Он принялся рубить с удвоенным рвением. Под его безжалостной атакой дверь начала раскалываться.