Брир не был против изменения погоды. На улице все время было слишком душно, а дождь с его символическим очищением доставлял ему чувство комфорта. Хотя уже много недель он не чувствовал никаких спазмов боли, на жаре у него все зудело. Даже не от какого-то материального желания. Это было более фундаментальное раздражение: ползущее ощущение на или под кожей, которую не покрывают мазью. Моросящий дождь как-то забивал это, за что он был благодарен. То ли за дождь, то ли за то, что он собирался встретиться с женщиной, которую любил. Хотя Кэрис и нападала на него несколько раз (он носил свои раны на теле как трофеи), он простил ей ее посягательства. Она понимала его лучше, чем кто-либо другой. Она была единственная — богиня, несмотря на волосы на теле, — и он знал, что если сможет увидеть ее снова, показаться ей самому, коснуться ее, все будет хорошо.
Но сначала он должен был дойти до дома. У него заняло некоторое время найти такое такси, которое бы остановилось перед ним, но и этот шофер подвез его только часть пути и потребовал выметаться, говоря, что его запах отвратителен и что иначе ему не найти ни одного другого пассажира за весь день. Пристыженный этим слишком публичным отторжением — таксист вышвырнул его по дороге — Брир убрался на тихие улочки, где, как надеялся, над ним не будут глумиться и хихикать.
И в одном из таких захолустных переулков, в нескольких минутах ходьбы от того места, где его ждала Кэрис, какой-то молодой человек с синей татуировкой ласточек на шее вышел из дверей, чтобы предложить Пожирателю Лезвий свою помощь.
— Эй, приятель! Ты выглядишь больным, знаешь? Позволь мне предложить тебе руку.
— Нет, нет, — пробурчал Брир, надеясь, что добрый самаритянин оставит его в покое. — Все отлично, правда.
— Но я настаиваю, — сказал Свэллоуз, делая шаг, чтобы обогнать Брира, и затем становясь на пути Пожирателя Лезвий. Он поглядел вверх и вниз по дороге — нет ли свидетелей, — прежде чем втолкнуть Брира в дверь кирпичного дома.
— Держи рот закрытым, приятель, — сказал он, вытаскивая нож и приставляя его к забинтованному горлу Брира. — И с тобой ничего не случится. Просто выверни карманы. Быстро! Быстро!
Брир не шевельнулся. Неожиданность атаки ошеломила его; и от способа, каким юноша схватил его обвязанное горло, слегка закружилась голова. Свэллоуз провел ножом по бинту, желая пояснить свою мысль. От жертвы плохо пахло, и вор хотел закончить дело как можно быстрее.
— Карманы, приятель! Ты оглох? — он еще глубже вдавил нож. Человек и не вздрогнул. — Я это сделаю, приятель, — заверил вор. — Я разрежу твое вонючее горло.
— Ох, — сказал Брир, ни мало не напуганный. Больше для того, чтобы успокоить свой тик, он порылся в кармане куртки и выгреб горсть разного имущества: несколько монет, несколько мятных лепешек, которые он сосал и пузырек одеколона. Он протянул все это с легким извиняющимся выражением на нарумяненном лице.
— Это все, что у тебя есть? — Свэллоуз был в ярости. Он рванул куртку Брира и раскрыл ее.
— Не надо, — предложил Брир.
— Немного жарко в такой куртке, нет? — сказал вор. — Что ты там прячешь?
Пуговицы оторвались, когда он рванул пиджак Брира под курткой, и теперь вор уставился, открыв рот, на нож и вилку, которые все еще торчали из живота Пожирателя Лезвий. Разводы высохшей жидкости, которая натекла из ран, были только чуть-чуть менее отвратительны, чем коричневое гнилое пятно, которое простиралось от подмышек до паха. В панике вор вдавил нож еще глубже в горло Брира.
— Боже, приятель.
Энтони, потеряв свое достоинство, свое самоуважение и, кроме того — чего он не знал, — и свою жизнь, сохранил только самообладание. Он поднял руку и схватил тревожащий нож и потную ладонь. Вор уступил ему через секунду. Брир, быстрее, чем можно было судить по его неуклюжести, вывернул руку назад и сломал запястье своего обидчика.
Свэллоузу было семнадцать. Он прожил, передумал целую жизнь за эти годы. Он дважды видел, как убивают, он потерял свою девственность со своей единокровной сестрой — в четырнадцать, его страшно били, он уже видел смертные сны, он перепробовал все виды пилюль, которые только попадали в его дрожащие руки — это было, как он думал, тяжелое, деловое существование, полное приобретения мудрости. Но такое было внове. Ничего похожего, никогда. У него даже заболел мочевой пузырь.
Брир все еще держал вора за беспомощную руку.
— Отпусти меня… пожалуйста.
Брир только посмотрел на него, пиджак на нем все еще был расстегнут, демонстрируя страшные раны.
— Чего ты хочешь, приятель? Ты делаешь мне больно.
Пиджак Свэллоуза был также раскрыт. Внутри находилось другое оружие, глубоко в кармане.
— Нож? — спросил Брир, глядя на рукоять.
— Нет, приятель.
Брир потрогал. Юноша, жаждая подчиниться, вынул оружие и бросил под ноги Бриру. Это было мачете. Лезвие грязное, но очень острое.
— Это твое, приятель. Давай, возьми его. Только руку мою отпусти.
— Подними. Наклонись и подними его, — сказал Брир, и отпустил сломанную руку.
