…песочные замки можно построить заново, а вот с жизнью, которая уже поползла гнилою рваниной, не выйдет. Но Матрена все одно попыталась.
Развод?
Пускай… но она не изменяла! Он должен знать, она не изменяла! Только это теперь и казалось важным. Она знала, где обитает Николай, он приглашал ее в гости… Наивная, смеялась, обещала всенепременно заглянуть…
Лгала.
А теперь и он солгал.
Но чего ради?
Дом был старым и отвратительным, перекошенный, грязный, он смотрел на Матрену пустыми глазницами оконных рам, в которых стекла стояли редко, да и те мутные. Встретил кошачьим ором, матом… но не тронули, не заступили…
И на крышу она поднялась бегом.
Взлетела почти, боясь, что не застанет.
Застала.
Николай открыл, и удивился, отступил в комнатушку, которую при ней называл студией.
– А… это ты. – И вовсе он не рад был этой встрече. – Зачем ты здесь?
– Поговорить желаю. – Матрена окинула комнату взглядом. Как же… грязно! Пусть убого, но ведь мог бы он порядок поддержать…
– А разве нам есть о чем поговорить?
– Есть. Зачем ты солгал моему мужу?
– Что?
– Когда сказал, что мы были любовниками?
– А разве не были?
– Ты знаешь…
Хмыкнул. И плечом дернул… Взялся за саквояж весьма потрепанный, перевязанный поверху.
– Мне некогда тут беседы беседовать.
– Уезжаешь?
– Да.
– И не со мной. – Матрена вдруг явственно осознала, что и эта любовь, увиденная ею в томных глазах Николая, была выдумкой. – Ты же мечтал уехать со мной… сбежать… прожить остаток жизни у моря…
– Мечтал, – нехотя признался он и тут же оскалился. – Перемечталось. Ты слишком долго меня дразнила, Матренушка…
– Значит, из мести?
– Думай как хочешь…
– И куда ты едешь?
А вот пиджачок на нем новый, из дорогой, из крепкой ткани. Платок шейный шелковый… Цепка на жилете… Откуда такая роскошь?
– Какое тебе дело?
– Кто тебе заплатил? Мой муж? – Она наклонилась, вперившись взглядом в его глаза, которые некогда представлялись ей прекрасными. – Нет… Он не пошел бы на такую низость… Он и вправду полагает, что мы с тобой любовники. Давид честен, но недальновиден. Свекровь? Тоже нет… сомневаюсь… Если бы могла, она бы этот трюк раньше провернула… Значит, Амалия… Петенька умер, и больше его ничто со мною не удерживало… Сколько, Николай?
– Отстань! – Он взвизгнул и отпрянул. – Ненормальная!
– Сколько? Скажи ему правду, и я дам больше… вдвое… втрое…
Бесполезно. Он уходит, убегает, а когда Матрена заступила дорогу, пытаясь удержать, просто оттолкнул ее. Николай выглядит тщедушным, но он силен, намного сильней женщины.
И правды не скажет.
Деньги?
