Из особняка Бестужевых ее не выставили сразу, сие было бы излишне скандально, а дорогая свекровь, пусть и не скрывала откровенной радости своей, скандала не желала. И коль уж не выйдет его избежать, то надобно хотя бы сгладить.
А значит, Матрене придется остаться.
И в какой-то момент она, оглушенная, растерянная, вдруг вспыхнула надеждой… Зачем уезжать? Есть же друзья… Есть те, кто обещал ей помощь, когда придет нужда… и если обратиться к ним… Она писала письма. Писала всем, кого только могла вспомнить… молила… Тщетно.
Петербург был чуток к переменам.
И слухи о неладах в семействе Бестужевых разнеслись по гостиным да салонам. Матрена Саввишна перестала быть в них желанным гостем.
Да и была ли когда-нибудь?
Она осознала это, не получив не то что ответа, но даже скромной визитки… и рассмеялась. И вправду, глупая, чего ждала? Кому верила? А после пришли документы, которые следовало подписать… И она покорно подписала, не читая, не пытаясь оспорить, хотя что-то и подсказывало, что она могла бы. Суд бы затянулся, и тогда… Тогда, быть может, выплыла бы вся правда…
Или нет?
– Будьте вы все прокляты, – сказала Матрена, отложив перо. – Я уеду вечером… вещи…
Ее наряды.
Шляпки.
Веера… перчатки… туфли и ботинки… Господи, да у нее столько вещей, что занимают они целую комнату… и как их забрать? Нужно ли забирать…
– Не волнуйся, дорогая. – Теперь, избавившись от невестки, старая графиня несказанно подобрела. – Возьмите лишь то, что вам действительно нужно. А остальное мы отправим, куда скажете… Когда скажете…
В деревню?
Это даже не смешно. Но никто и не думает смеяться…
За нею следят, и слуги, и старая графиня, точно опасается, что Матрена спрячет в своем саквояже столовое серебро…
…а украшения, те, что фамильные, пришлось вернуть. Матрена и прочие отдала бы, но Давид не принял.
– Я дарил их тебе… распорядись ими по уму.
Наверное.
Это же целое состояние… там и рубиновый гарнитур, и брошь с алмазами, топазовая эгретка, жемчуга… драгоценности тяжелы.
– Мальчик мой, ты поступаешь неразумно. – Графиня с подобным поворотом не согласна. Она не желает смотреть, как тысячи и десятки тысяч рублей уходят из семьи.
– Мама, не вмешивайтесь.
Давид непреклонен.
Он не станет отбирать у жены последнее… Глупое благородство. Зачем ей в деревне жемчуга? Наверное, затем же, зачем и шляпы… и, наверное, он прав. Драгоценности – немалый капитал, и его Матрене хватит до конца жизни…
Правда, иной жизни она себе не представляет.
Но это пока… а потом…
