Но не Матренина… однако писать следует. Графиня пусть и кажется увлеченною, но следит за ней. И от серых льдистых глаз ее не укроется ни одна мелочь.
И хорошо, что письма не читает.
Или все же… Матрена писаное складывает, запечатывает красным сургучом да оставляет на подносе, с которого после корреспонденцию на почту отнесут. Да только… Нет, как-то смешно представить графиню, которая сургуч на свече греет, чтоб в чужое письмецо нос сунуть.
И все одно, писать надобно лишь о хорошем.
Пусть завидуют.
«Противо опасений моих, родители моего дорогого Давида, которого я люблю всем сердцем и не устаю благодарить господа, что дозволил он нам соединить судьбы, приняли меня ласково…»
От этой ласки плечи ломило.
Сидеть следовало прямо, по линеечке. И первые дни графиня самолично эту линеечку к спине приставляла, а всякий раз, когда Матрене случалось отклониться, позабывшись, делала ей замечание.
«…и дабы не опозорила я благородное семейство, наняли мне учителей, с тем чтобы возместить пробелы в моем образовании».
Графиня Бестужева как-то невзначай, но так, чтоб Матрена Саввишна услышала всенепременно, обронила, что этого образования вовсе и не существует.
Обидно.
«…отныне каждый свой день провожу я в трудах, постигая многочисленные науки…»
Говоря по правде, оные науки, не все, но многие, Матрена полагала бесполезными. Вот к чему ей знать, о чем писали древнегреческие философы? И уж тем паче читать труды их, которые казались невыносимо скучными… Вот музицирование или живопись – дело иное. Или вот танцы… Танцевать Матрене Саввишне нравилось, тем паче что наставник не уставал ее расхваливать.
Природная грация.
Чувство ритма… слух… Правда, графиня при тех похвалах морщилась, приговаривая, что в том Матрениной заслуги нет. Злится… Ну и пускай.
Пусть вовсе на яд изойдет, ничего-то она не сделает.
Уходит ее время. И пусть пудрится графиня, пусть мажет лицо кремами, а все равно некуда ей деваться. Пролетели ее годы, старость не за горами. Правда, она-то себя старухою вовсе не чувствует. Вырядится да по визитам, по подругам… К кому на чай, кому – в салон… балы, комитеты какие-то… а Матрена из дому и шагу ступить не может.
Не готова она.
Завидует старуха. Молодости завидует. Красоте. Небось рядом с Матреной сама она глядится на все свои годы, а то и с излишком… и стоит Матрене выйти в люди, как заговорят уже о ней, а не об Ольге Бестужевой… И потому свекровь тянет время, выискивает недостатки…
Пускай.
