Так в течение недели я работала, а Фаунд все время ходил за мной попятам. Я купила ему одежду и несколько красочных детских книг и игрушек на те два золотых, которые мне выдал Эмит в конце первой рабочей недели.
Заметила, что ребенок поправился за этот период, и это очень подняло мне настроение. Наконец-то мне подшили платья служанки и передали. Все это время моя внешность не менялась – и хорошо, ведь малыш мог бы испугаться.
С хозяевами я стараюсь поменьше сталкиваться, а Лумана, вообще, избегаю. Не то чтобы прямо убегаю, когда он проходит, но стараюсь меньше попадаться ему на глаза. А он, наоборот, будто только и ищет меня.
Не хочу лезть в дела хозяев, но я не дура, и вижу, что до солдат им, как мне до служанки. Образованные, и иногда произносят такие словечки, какие обычным солдатам и не снились. Строят из себя простых, но я-то вижу, что когда они решают важные дела, то в них меняется абсолютно все. Эх, если бы у меня не было личных секретов, то давно бы попыталась узнать, кто же они на самом деле. Ну а так, я не лезу к ним, чтобы они не лезли в мои дела. Но они явно видят, что мне тоже до крестьянки далеко. Я воображала, что лучше умею играть роли, чем оказалось на самом деле.
Сейчас я прибираюсь в библиотеке, вытираю пыль с полок. Всего четыре ряда с книжками, а очищен пока только первый. Перешла на второй, отсюда я могу наблюдать за малышом только через щели между книгами.
Фаунду меня не видно, он сидит на ковре и играет с новыми игрушками. Я улыбнулась: так забавно меняет выражение лица. Одно меня беспокоит – он так и не заговорил. Надеюсь, что ему просто нужно время, и пока он не полностью отошел от пережитого стресса.
Делая свою работу, услышала, как в библиотеку кто-то вошел. Хотела выйти и посмотреть, и чтобы Фаунд не испугался, но услышала голос Эмита:
– О, привет, малыш, – мягко сказал он, в голосе послышалась радость. Посмотрела в щель и увидела, что он сидит на корточках перед Фаундом, спиной ко мне.
– Какие у тебя красивые игрушки. Это тебе Ола купила? – Фаунд посмотрел на игрушки, потом на Эмита и, улыбнувшись, кивнул. Я тоже улыбнулась. – Думаю, у Олы хороший вкус, – сообщил господин Элтон и шепотом добавил: – Скажу тебе по секрету, игрушки очень хороши собой, – после он потрепал Фаунда по волосам и пересел в кресло перебирать какие-то бумаги.
Работая в этом доме, я поняла, что Эмит человек добрый, но в нем есть еще нечто, что мне полностью уловить не удается. И что за бумаги он постоянно читает?
Я продолжала как можно тише вытирать пыль, стараясь не мешать господину. В общем, мне, конечно, нелегко работать. Как бы ни было, я не привыкла к такому труду. Первые дни ныли мышцы. Кожа на руках загрубела, и я попросила Натали принести мою косметичку. У меня есть хорошие крема и, благодаря им, мои руки страдают не сильно.
С лошадьми я нашла общий язык. Хотя Север, белый конь, все еще искоса, недоверчиво поглядывает на меня. Коричневого коня зовут Тор, а черного – Рэт. Рэт самый доверчивый и самый прожорливый.
Кстати, с дядей Гиртом я тоже познакомилась. Это тот мужчина, которого наняли господа для уборки за лошадьми. В отличие от меня он тут не живет, а приходит рано утром и вечером. Ему около восьмидесяти лет, черные волосы и длинные усы только начинают седеть. Со всегда загорелого лица спокойно смотрят серые глаза. Высокий, на две с половиной головы выше меня и очень широкоплечий, грубые руки с мозолями. На голове соломенная шляпа, а одет он в рубаху и потрепанные штаны. Очень добрый и простой человек, как и должно быть обычному человеку. Именно общаясь с ним, я поняла, что мне до простоты далеко. Вот он мне как-то и сказал:
– И чтоб ты не говорила, Олочка, а не походишь ты на нас, простых людей.
Я посмеялась.
– Дядь Гирт, и чем это я не похожа? Такая же простая и лицом, и умом.
– Нее, – протяжно ответил он мне хрипловатым голосом, – от тебя за милю чуется породой. Мож кто из стариков из высших был? И умом ты далеко не дура. Уж поверь, за свои-та годы я многих видал, особенно крестьян, и ты ни на какую девицу не походишь. Слишком чуется в тебе стержень, слишком, – нахмурив черные брови, внимательно посмотрел он на меня.
Я вновь улыбнулась.
– Дядь Гирт, не придумывайте, я и сама не знаю, кто у меня в семейном древе, – «Ох, простите, предки, за мои слова, но сейчас мне никак нельзя выдавать себя», – мысленно застонала я. – Да и в лесу росла я.
– Семейное древо… тьфу, и словечки у тебя, – отозвался старик и продолжил работать.
Я вот что думаю, может, мне словам их подучиться? Чтобы не сильно чувствовалась разница? Хотя сейчас, наверное, уже не имеет значения, раньше думать надо было. Оказывается, Луман слышал наш разговор, он наблюдал неподалеку. Ничего не сказал мне, и я тоже просто поспешила уйти. Но ничего хорошего.
Два раза вечером я ходила на прогулку с Фаундом, рассказывала ему всякие истории и показывала растений и жуков. Ему нравилось меня слушать, но я заметила, что когда мы идем по дороге, он настороженно смотрит по сторонам. Мне это не понравилось, но выяснить ничего не получалось.
