Подданные держали свои чаши и кубки, боясь их, словно ядовитых змей, многие дрожа и трясясь, сделали первые глотки. Король медленно обвел взором своих близких, все оставались внешне спокойны, Террос хмурил брови, а принц Карл казался немного бледным. Несколько мгновений гости ожидали, что им тоже сделается плохо, но только толстяк Генрих оглушительно чихнул, утирая толстый нос. Король-же усмехнулся, вновь пнул Стради тяжелым каблуком, и гномья дудочка заиграла вновь.
Через пару часов пир разгорелся вовсю, словно костер. В зал вернулись эльфийские танцовщицы, затем их заменили бородатые фокусники и другие артисты. Музыка играла громко и непрестанно, развлекая гостей. Однако, вся эта праздничная атмосфера прекрасно скрывала от посторонних ушей те разговоры, что велись за столом у короля.
— У нас что, действительно увеличился золотой запас? — осторожно спросил Антоний, поигрывая кубком. — У меня, как у хранителя казны, другое мнение. Красив сундук, да дно крысы съели.
— Неужели? — усмехнулся король, услышав замечание Антония. Этот герцог любил говорить иносказательно.
— Народ постоянно жалуется на нехватку самого необходимого! Военные ветераны получают очень небольшую пенсию, едва покрывающую расходы.
— Ну и что? — хмыкнул Карл Двенадцатый. — Их не так уж и много осталось. Я же издал указ об единовременной выплате им по пятьдесят кролов!
— Но они получают каждый месяц всего по двадцать! Может, стоит увеличить ежемесячные выплаты хотя бы до двадцати пяти? Лучше каждый день по зерну, чем раз в год мешок. Это будет мудро и справедливо. Ты не боишься бунта, мой брат?
— Нет, дорогой Антоний, этих ветеранов с каждым годом все меньше. Они не представляют серьезной угрозы. Кто вспомнит меня, если я разово подниму пенсии? А вот каждый год получать эдакий пряник приятно любому! Кстати, Генрих, что у нас по урожаю?
Толстый герцог мирно посапывал, утомившись роскошным обедом, но, услышав голос короля, мигом открыл глаза:
— Кто, что?
— Сколько у нас запасов зерна? Каков урожай?
— Эмм… — Генрих устало потянулся за куриной ножкой, — Хуже, чем в прошлом году, летние ураганы причинили определенный ущерб.
— Слышал, Антоний? Мы не можем рисковать. Если мы увеличим пенсии, то казна быстро оскудеет. Ведь у нас в этом году меньше зерна и меда для продажи соседям. А что будет в следующем году? И где нам брать столько золота? — вопросы короля били не в бровь, а в глаз. Однако Генрих, отчитавшись, хлебнул вина, отведал курочки, и снова заснул, теперь уже с недоеденной ножкой, торчащей из угла рта.
— Быть может, дорогой… — подала голос королева Анна. — Нам стоит увеличить чеканку монеты, уменьшив в ней содержание золота? Или…
— Нет! Этого нельзя делать! — вскричал Карл Двенадцатый. — Это приведет к большему обвалу цен! Это грозит проблемами и во внешней политике! Но, стой, «или», что ты имела ввиду под этим?
— У нашего брата Франциска две дочери, не пора ли их выгодно пристроить? Сколько можно принцессам сидеть в девках? Постоянно проводят время в безрассудных пирушках! А сюда они даже не заявились! — Анна чувствовала себя несколько одинокой, оказавшись единственной женщиной за королевским столом. Супруги братьев короля также не пришли на пир, посвященный военной победе.
— Западный сосед Алоиз уже третий год грозит войной. Державе необходим брачный союз с ним! — продолжила Анна. — Сам король запада уже не является достойным женихом, но я думаю, что его сын, Адольф, — вполне подходящая партия. Ни с кем из других дворов соглашений, как я знаю, не подписано…
— А если и подписано, то мы их сорвем! — предложил Антоний.
— Не перебивай, брат! — встрял Карл Двенадцатый. — Анна права. Итак, дорогой Франциск, я думаю, стоит послать этому Адольфу портреты Шарлотты и Изабеллы. Сделать намек на богатое приданое. Кого он выберет себе, ту девицу и выдадим замуж. Если две наши державы объединятся в мощный союз, то весь мир содрогнется! — король вскричал от возбуждения. — Ни один пират не поднимет в этой бухте черного флага! — добавил он, вспомнив о празднике.
— Пусть будет следовать удача Шарлотте! — воскликнул принц Карл, — Она старше Изабеллы на четыре года, поэтому я считаю, что именно ее портрет нужно послать заграницу. А младшую сестру пока придержать.
— Пожалуй, ты прав, мой сын, — поддакнул король. — В тебе просыпается державная мудрость.
— Постойте! — внезапно вскричал Людвиг. — Мы же станем посмешищем всего континента. Шарлотта — пошлая и распутная девица! Я постоянно слышу рассказы о ее новых любовниках, о ее хмельных пирушках и безобразных оргиях. К тому же она приобщает к своим шашням и сестру!
Франциск побагровел и сжал кулаки, услышав такие слова о своих дочерях. Он уже хотел достойно ответить, как его опередил Робер:
— Брат, зачем ты поливаешь грязью нашу сестру? Ты считаешь себя святым ангелом, который может судить о других? Что ты знаешь о Шарлотте, кроме постыдных слухов?
— А-аа, братик! — съязвил Людвиг, на его губах закривилась ехидная улыбка. — Ты ее защищаешь? Значит ты и сам вступал с нею в кровосмесительную связь!