Оборотни — сильные и жестокие враги. Они готовились к этой войне. Готовились всерьез, и приложенные усилия себя оправдывают. Оборотни имеют все шансы захватить власть в нашей стране, если, конечно, у магов нет козыря в рукаве. Только что-то мне слабо верится в подобное.
— Ты что, плачешь? — Мир хмурится, повернув мое лицо к себе, аккуратно стирает предательскую слезу, не успевшую скатиться в траву. — Почему? Что случилось?
— Ты серьезно? — я шмыгаю носом, не пытаясь уже сдерживать слезы. — Люди гибнут, уходят на войну защищать свои города и умирают. Умирают оборотни, маги, просто люди… Зачем все это нужно, Мир? Зачем вам эта война? Ведь предводитель вашего клана должен был это как-то объяснить?
Он отводит взгляд, щурится, периодически дергая ноздрями. Ему не нравятся мои вопросы, потому что они правдивы, искренни. Потому что война — не способ решения проблемы. Убивать — не значит договариваться. Брать силой, подчиняя себя — не значит быть избранным своим народом. Война — это боль, ужас, кровь, смерть, какими бы красивыми лозунгами она ни прикрывалась.
И нет ничего ужаснее потакать этой смерти и ходить под ее знаменами. Потому что когда-нибудь война кончится, пройдет время, жизнь войдет в обычную колею, накал спадет, останутся только кровавые отметины на городах да выросшее количество надгробий. И вот тогда все те, кто с таким упоением рвался в бой, кто убивал сам и требовал убивать других, особенно тех, кто не хотел войны — как тогда они будут смотреть в глаза всем тем, кто остался рядом с ними? Как они оправдают свою жестокость?
Мы с Миром по разные стороны баррикад. Не потому что я маг, а он оборотень. А потому что он считает убийство способом достижения своих целей, а я — нет. И как мы сможем жить вместе, когда внутри нас такие фундаментальные различия? Никакая истинность не удержит…
Слабость берет свое, я забываюсь сном, тревожным, мутным, на грани с реальностью. Меня то швыряет в темноту, то выбрасывает обратно настолько, что я слышу пение птиц, но при этом сплю и не могу проснуться. В этой муторном вязком сне лицо моего отца даже не удивляет. Словно он стоит надо мной и рассматривает.
Я сплю, но вижу его так, словно кто-то увеличил резкость. Каждая морщинка, очертания глаз и губ, — папа словно нарисованная картинка, но при этом живой. С той же мимикой, что запомнилась мне, с мягким взглядом зеленых глаз.
— Пора вставать, Ада, — он ласково улыбается. — Впереди еще много дел.
Я киваю, а следом выныриваю в реальность. Ощущения странные, словно я и не спала, просто лежала с закрытыми глазами. И папа был тут, исчез, и я обратила внимание на то, что вокруг.
Я лежу в траве, мягко и удобно, вокруг меня устроен шалаш из веток. Накрыта рубашкой Мира, если верить ощущениям, потому что вокруг темно так, что почти ничего не видно. Я определенно спала. Я серьезно начинаю сомневаться: сниться мне что-то или происходит в реальности? Тревожный знак.
Внезапная мысль пронзает, сердце замирает и пускается вскачь, я шарю рукой в поисках сумки. Запустив в нее руку, выдыхаю с облегчением. Папин гримуар на месте. Видел его Мир или нет? Он вполне мог залезть в мою сумку.
А где он сам?
Я вылезаю из шалаша и, выпрямившись, разминаю плечи. Прислушиваюсь к звукам леса, но все они кажутся мирными: стрекот насекомых, шелест травы от пробегающего ветерка. Кемвудские леса выглядят абсолютно безопасными, если бы только не находились во владениях оборотней. И словно в унисон с этой мыслью на поляну выбегает волк.
Он останавливается в нескольких метрах от меня, садится — я понимаю это по очертаниям, которые смутно различаются в темноте. Создаю маленький шар света и отпускаю вверх, чтобы он завис над нами и осветил пространство. Волк наблюдает за ним с интересом. Я узнаю его: большой, черный, густая красивая шерсть и пронзительный взгляд. Это Мир.
На мгновенье тело облепляет липким страхом, от которого потеют ладони. Пусть он говорил, что контролирует себя, но вдруг это не так? Конечно, я смогу его остановить, но меньше всего мне хочется вступать с ним схватку. А мысль о том, что я могу его покалечить, давит на сердце так, словно его сжимают тисками.
Волк сидит, не двигаясь, смотрит на меня, словно ждет, что я предприму. Я растерянно переминаюсь с ноги на ногу.
— Можно подойти? — спрашиваю его. — Ты не причинишь мне зла?
Волк ведет мордой, поднявшись, делает несколько шагов навстречу и замирает. Я осторожно ступаю, вытянув вперед руку, которая предательски дрожит, так сильно, что это невозможно не заметить. Шаг, другой, третий, еще чуть-чуть, и мы окажемся совсем рядом.
Пальцы аккуратно зарываются в густую шерсть. Я нервно сглатываю, косясь на морду волка. Он такой большой, что, кажется, мог бы проглотить меня целиком и не заметить. Глажу его, пропуская шерсть через пальцы. Волк подается вперед, утыкается носом мне в плечо.
