— Да. Если другие рощи обнаружат факт родов Лираллианты, то вряд ли посмотрят на него в том же свете, что и мой народ. Они воспримут это как предательство. Вероятно, они захотят аннулировать это развитие событий.
— Ты хочешь сказать, объявят войну? — спросила она.
— Можно и так сказать, — согласился он. — Они попытаются уничтожить ребёнка.
— Разве это не станет началом войны?
Он покачал головой:
— Только не в том смысле, который ты вкладываешь в этом слово. Будет борьба, с целью убить мальчика. Сэнтиры и Морданы — очень эффективные убийцы. Гэйлины скорее всего их поддержат, а Иллэниэлы и мой народ попытаются его защитить.
— Это звучит ужасно похожим на войну.
Он пожал плечами:
— Только до тех пор, пока ребёнок не умрёт. Как только этот вопрос решится, продолжение боевых действий лишится смысла. Все стороны прекратят воевать. В отличие от вашего народа, мы не злопамятны. Вот, почему мы должны держать ребёнка втайне. Несмотря их могущество, Иллэниэлам не победить. Убить одного человека — легко, и дарования Сэнтиров с Морданов уникально подходят для такой задачи. Они могут напасть, зная, что победа положит конец враждебным действиям, в то время как Иллэниэлы будут вынуждены защищать своё слабое место до бесконечности. Вообще, они могут решить совсем отказаться от сражения, если только у них нет для этого крайней необходимости. Секретность — ваша лучшая и, возможно, единственная защита.
Кэйт была в ужасе.
— Я не понимаю, — сказал молодой человек.
Его звали О́ллрэд, но Абби предпочла бы этого не знать. Это лишь делало её работу ещё труднее. Как и большая часть её подопытных, он был магом Морданов, и происходил из Сабортрэа. Понабрав по несколько рабов из других лагерей, Тирион приказал им сосредоточить усилия на переселении большей части рабочих именно оттуда. Теперь, поняв большую часть его плана, Абби знала, почему именно оттуда — и от этой мысли её пробирала дрожь.
— Я тебя усыплю, и позабочусь о том, чтобы тебе совсем не было больно. — По крайней мере, часть этого утверждения была правдой.
— Но зачем нужна эта штука? — спросил он.
Она показала ему маленькую стекляшку:
— После того, как я закончу, тебя поместят в стазисный ящик, возможно — в один из тех, которые ты же сам и сделал. Его перенесут туда, где ты будешь нужен, а когда он откроется, это устройство позволит нам посылать и получать сообщения о том, что именно тебе нужно делать, — солгала она. Единственным сообщением, которое он получит, будет сигнал, который оборвёт его жизнь.
— Но что именно от меня хотят? — с тревогой спросил Оллрэд.
Тад, наблюдавший с боковой части комнаты, подался вперёд:
— Это будет легко. Всё, что тебе нужно, чтобы сосредоточиться — это тот факт, что после окончания твоей работы мы уберём эти татуировки. Ты будешь свободен делать, что пожелаешь.
Оллрэд кивнул, и Абби усыпила его, благодарная за прекращение их разговора. Как только он потерял сознание, она заблокировала нервы вокруг точки входа, его пупка, и начала вести стеклянную сферу к месту её назначения, глубоко у него в груди, рядом с сердцем и лёгкими.
Место это было почти произвольным, но имело некоторые практические преимущества. Эйсар там был гуще, и это даст Крайтэкам большее ускорение, а также сделает зачарованное стекло менее заметным, если кто-то получит возможность осмотреть её подопытных до того, как они будут активированы. Абби также успокаивала себя тем, что близость к сердцу скорее всего убьёт этого человека быстрее, и он не будет страдать слишком долго.
Она закрыла отверстие сразу же, как только сфера оказалась внутри, а когда она закончила, единственным признаком содеянного ею была лишь капелька крови. Вытерев её, она кивнула Таду, указывая на то, что он может забирать человека.
— Ты в порядке, Абби? — спросил её брат.
— Нет, — призналась она.
Тад похлопал её по спине:
— Это — двадцатый за сегодня. На твоём месте любой бы устал. Такими темпами, ещё неделя — и мы будем готовы.
Он понятия не имел, о чём говорил, и брошенный ею на него взгляд должен был сообщить ему об этом:
— Он — двадцатый человек, которого я за сегодня убила. Будь я просто усталой, я не была бы настолько расстроена.
Лицо Тада изменилось:
— Я знаю, это ужасно, но их же не ты убиваешь, Абби.
— Неужели ты всегда бы таким тупым? — с горечью спросила она его. Он начал было отвечать, но она подняла ладонь: — Не важно, просто заткнись. Не хочу об этом говорить. Я на сегодня закончила. Если тебе от этого лучше — скажи Первой, что я устала. Я буду у себя в комнате.
Она ушла.
Вернувшись в свою комнату, она уставилась в стену, слишком онемевшая даже для слёз. Она уже две недели так жила. Каждый вечер она видела во сне, как борется, отказывается продолжать — но она знала, что утром она встанет, и сделает то, чего требовала от неё Эмма.
