Бывшая надзирательница всегда казалась ей неуязвимой, примерно как Тирион. Лэйла была фактом жизни. Да, она была странной, с причудливым характером и извращённым мировоззрением, но её присутствие было постоянным. Эта женщина обладал почти непоколебимой уверенностью, которая сочеталась, порой комичным образом, с её полным невежеством в том, что Кэйт считала основополагающими человеческими навыками.
Она не могла быть мёртвой.
Поток холодного воздуха вокруг Кэйт замедлился, и она осознала, что Лира остановилась. Движение в тени предупредило её, что они более не были одни. Из окружавшей их тьмы выступило несколько больших фигур. Её следовало бы испугаться этих странных существ, но Кэйт была слишком усталой, ей было всё равно.
Это были Крайтэки.
Лира заговорила с ними на том странном языке, который Кэйт так и не удосужилась изучить. Разговор быстро закончился, и она повернулась к Кэйт:
— Они отведут нас в Рощу Прэйсиан.
— Кто они такие? — в замешательстве спросила Кэйт. Они едва-едва покинули Албамарл. Ещё было слишком рано, чтобы начать встречать Ши'Хар.
— Крайтэк, посланные моим народом.
— Их послали Ши'Хар?
— Их послали Иллэниэлы, — поправила Лира.
— Ты попросила их встретить тебя здесь?
— Нет.
Кэйт озадаченно наморщила лоб:
— Тогда как они здесь оказались?
— Для моего народа нет ничего неожиданного. Старейшины послали их, чтобы обеспечить нам безопасность в пути.
«А что Лэйла?» — подумала Кэйт. Лэйла не была в безопасности. Почему они не встретили их раньше? Тогда её подруга всё ещё была бы жива. У неё был миллион вопросов, и где-то внутри она ощутила нарождавшуюся искру гнева, но пока была слишком усталой, чтобы её изучать.
Холодный воздух ускорился, когда Лираллианта потащила её следом за собой, постоянно двигаясь в сторону Рощи Прэйсиан.
Эмме хотелось умереть.
Она сидела в своей комнате, уставившись в стену. Эмоции рвали её изнутри, требуя, чтобы она встала, чтобы она сделала что-то, что угодно, лишь бы облегчить ощущаемую ею вину, но Эмма была парализована. Она убила Лэйлу.
Эта женщина никогда ей особо не нравилась, но и ненависти к ней она не испытывала. Однако многие её братья и сёстры испытывали к ней приязнь, и она определённо не заслуживала смерти.
«Но я её убила».
Остальные уже начали сомневаться в здравости её рассудка. Она видела, как на неё смотрели. Это продолжалось уже не первую неделю. Последняя её оплошность лишь подтвердит их страхи. Даже Раян начал терять к ней доверие.
«Они, наверное, меня ненавидят», — подумала она. Чёрт, она сама себя ненавидела. Вид плачущих Элдина и Инары, когда Лэйла умирала прямо перед ней, шокировал её до мозга костей, но Эмма не могла позволить себе показывать никаких признаков слабости. Остальные повиновались ей лишь из страха. Если бы они знали о том, что она сомневается, что она ненавидит себя не меньше их самих, они бы порвали её на куски.
И это бы положило конец мечте.
Только мечта и имела теперь значение. Всё остальное Эмма уже потеряла. Она потеряла свою тихую жизнь, когда Тирион пришёл за ней в Колне, она потеряла свою невинность, когда была вынуждена убивать на арене, и она потеряла надежду, когда увидела увечья Раяна. Любовь Раяна, правильная или неправильная, была единственным, ради чего она ещё могла жить, но теперь она чувствовала, как он начал отдаляться от неё.
Каким бы ужасным ни стало теперь его лицо, она была ещё уродливее.
«Как я дошла до такого?»
Легко было винить Тириона. Именно его слабость принесла её в этот мир, но он не был источником. Его ошибки создали её конкретную ситуацию, но в конечном итоге именно Ши'Хар навлекли несчастья на её голову, на их головы. Даже если бы она не родилась, даже если бы она не была проклята, кто-то обязательно страдал бы из-за их высокомерия, жестокости и эгоизма.
Она погладила свои клинки, чувствуя укрывавшуюся в металле прохладную силу. Они были созданы подобно цепи Бриджид. Отзывались они лишь на её эйсар, и они делали её навык молниеносных атак на расстоянии ещё более смертоносным. Вчера она вполне могла бы убить Бриджид.
Эмма действительно почти убила её.
Но тогда она бы потеряла всё. Раян мог бы попытаться её остановить, а этого она позволить не могла. В конце концов ей бы наверняка пришлось убить всех, и это бы наверняка разрушило её планы. Мечта там бы и умерла.
Когда всё закончится, мир будет свободен. Человеческий род — та малая его часть, что ещё осталась — сможет начать заново. Всё страдание, всё зло, совершённое ею и теми, кто её принуждал — всё это обретёт хотя бы толику смысла, если только позволит будущим людям обрести своё счастье.
Она, конечно, этим счастьем насладиться не сможет. Она этого не заслуживала, её душа почернела так же, как душа её отца. Лишь смерть сможет освободить её от внутренней пытки, но она не откликнется на зов могилы, пока не убедится, что её задача выполнена.
— Какая разница, ненавидят ли они меня? — спросила она вслух. — Большинство из них всё равно умрёт. — Почти все окружавшие её люди были ходячими трупами. Они были мертвы — просто ещё не знали об этом.
