Леди Ровенна влюбилась в Эссир с первого взгляда, именно так, именно здесь она хотела бы жить. Широкие улицы, каменные двух- и трехэтажные дома, выкрашенные во всевозможные, сочетающиеся и не очень, цвета. Большие особняки, спрятанные под тенью парков за резными заборами и огромными воротами, которые неизменно охраняли каменные изображения горных львов харашши — символ Арвитана. Они были везде: на чеканных монетах, на гербах различных вельмож, на вывесках таверн и оружейных лавок, даже гобелены в комнате, где мадам Присцилла приняла их, изображали этих удивительных зверей, сцены их охоты и встречи с человеком.
— Как вам столица? — спросила мадам, пока служанка разливала чай в маленькие фарфоровые чашки. Вряд ли она действительно была заинтересована ответом, скорее заполняла пустоту между приветствием и основным разговором, ради которого они с графиней тряслись в наемной карете почти три дня.
— Она чудесная.
— Да, Эссир умеет поражать воображение, особенно, когда ты приезжаешь сюда в первый раз. Вы обязательно должны прогуляться по главной улице, подняться вверх до самого дворца и спуститься вниз к закрытой академии. Внизу разбили чудесный парк с фонтанами, древними гипсовыми скульптурами и удивительными беседками. Там часто назначают свидания и гуляют влюбленные пары.
Мадам говорила очень изысканно, держала осанку, взгляд, ее платье было настоящим шедевром современной моды, а особняк прямо напротив девичьего лицея поражал воображение. Все было чинно и респектабельно, и леди Ровенна никак не могла найти в этой леди ту самую сводню, рассадницу порока и разврата, как называла ее матушка. Ей даже начало казаться, что это какое-то недоразумение, что матушка просто не так все преподнесла, наговорила на эту, несомненно, светскую мадам. Ее и так удивляло их странное знакомство, а теперь, когда мадам предложила им остаться в своем особняке, она удивилась еще больше.
— Война не слишком изменила наш город, — тем временем продолжила мадам. — Разве что академия уже какое-то время пустует, появилось больше нищих, много бездельников и бродяг. Впрочем, и респектабельные господа стали возвращаться в город. Говорят, король готов вернуть им их дома, если они присягнут ему на верность, конечно. Вы представляете? Присягнуть на верность тому, кого должны ненавидеть. Впрочем, у них нет выхода, не так ли?
Графиня рассеянно кивнула и спросила:
— Но это ведь ничуть не мешает вашим делам?
— О, это замечательная история. Мне посчастливилось познакомиться с ближайшим окружением его величества. Феликс Росси частенько навещает мой особняк на Марменси, и обещает привести друзей.
— И когда же случится столь знаменательное событие?
— В воскресенье я даю маскарад.
— Эта новая мода, пришедшая из Палеруса, покорила и вас?
— Что сказать, эти дэйвы настоящие мастера на выдумки, — рассмеялась мадам. — Как можно не воспользоваться, если это, и правда, очень забавно. За маской может прятаться кто угодно, и леди, и служанка, и благородный господин, и сам черт, пойди определи кто перед тобой. Кажется, именно так, моя дорогая, вы познакомились со своим сиятельным супругом.
— Это дело прошлое, — поспешила перебить женщину графиня, а леди Ровенна вздрогнула. Ей показалось, что за этими словами прячется какой-то подтекст, она даже по-новому взглянула на мать.
— Итак, как я понимаю, вам необходимо приглашение на этот маскарад?
— Давай, мы сами все обсудим и отпустим мою уставшую дочь отдыхать, — предложила графиня.
— Что ж, думаю, так будет лучше всего, — снисходительно кивнула мадам и взяла с кофейного столика колокольчик. На зов появилась служанка, которая поспешила исполнить приказ госпожи и проводить молодую леди в комнату для гостей. И снова Ровенна удивилась изысканному убранству дома, респектабельности комнат и полному отсутствию людей.
— Простите, а кроме мадам, здесь кто-то еще живет?
— Разумеется, миледи, — откликнулась служанка. — На первом этаже проживает дворецкий, садовник, кухарка, несколько подсобных рабочих и четыре служанки, включая меня.
«Значит, не здесь» — мысленно успокоилась леди. Ведь одно дело знать, а другое — видеть воочию. Ровенна очень боялась всего этого, а слово разврат предпочитала не упоминать даже в мыслях. Одно дело, отдаваться любимому человеку в тиши собственного дома, но совсем другое, делать это за деньги. А ведь очень скоро она сама уподобится этим женщинам, которых даже представить себе не могла. Только платой станет ребенок. О, Пресветлая богиня, как же низко она пала. И все же она снова нашла себе оправдание: «Любовь», она делала это только ради любви, которая с каждым днем разгоралась все больше и больше.
