— Правильно! Наконец-то правильно. Лишившись, уда своего, этого гадчайшего из органов, человек начинает преображаться. И полностью очиститься ему мешает знаете что?
— Что?
— То, что он продолжает жить среди людей. Скопцов единицы, они втянуты в дела ослепленных страстями человеческих масс, невольно сами начинают интриговать. Иногда даже правят империями. Но хотят — другого.
— Чего же, сир?
— Это очень просто, — голос графа вошел в привычные пределы, они должны жить среди себе подобных и, вдали от обычных людей.
— Но, простите, как же они… род их вскоре пресечется.
— А не такова ли идея всего священного писания? Род людской не может пребывать вечно. Будет поколение, которое назовется последним. Ведь не расточение семени, а завоевание вечного блаженства цель жизни земной. А иначе бы и не было объявлено о грядущем страшном суде. Вы потрясены?
— Да, я потрясен, — искренне сознался Арман Ги.
Граф удовлетворенно облизнулся.
— И вот я организовал соответствующую обитель.
— И вам удалось все, что вы ждали от этого начинания?
Человек в кадке мощно поморщился.
— В любом, даже святом деле нельзя избежать сложностей. В идеале, конечно, членами моей общины должны становиться оскопившиеся добровольно и даже радостно. Но не всегда этого можно добиться, и более того — весьма редко. Не все догадываются о своей пользе. Но это легко объяснимо. Чтобы открыть духовные очи человека и заставить их узреть истины, приходится прикладывать определенные усилия. И мы их прикладывали не покладая рук.
Арман Ги напряженно молчал в ожидании новых невиданных откровений.
— Н-да. Мы скупаем наших несчастных братьев, томящихся по гаремам всего магометанского мира, здесь они находят умиротворение и понимание. Братское участие и отеческую заботу. С моей стороны.
— Но, сир, простите за, может быть, дерзкий вопрос.
Граф шумно кашлянул.
— Ну.
— А не пытаются ли они бежать, я имею в виду самых неразумных из новообращенных.
— Не знаю. Наверное, нет. Охранники у меня хороши. Потому и кажется, что крепость плохо охраняется, что копья их обращены во внутрь, а не вовне. И потому братия моя спокойна и довольна. Всем.
— А сами охранники?
— Что охранники?
— Им здесь нравится?
— Да какое это имеет значение?!
— Ну, в общем…
— Они никуда не могут бежать. Сейчас покажу почему. Эй, иди сюда, кто-нибудь.
Из-за занавеси появился мгновенно человек в покрывале и поклонился.
— Сними.
Покрывало шурша взлетело и Арман Ги отшатнулся — на него глядело жуткое, безносое лицо. Рядом с этим человеком Лако, например, даже при всех своих ноздрях, мог сойти за родственника Филиппа Красивого.
— Так ильханы поступают с осквернителями могил, — сообщил граф д'Олорон. — А правоверные мусульмане отлавливают тех, кто вышел из-под ножа монгольского палача и убивают, как бешеных собак. Открыться безносому человеку совершенно негде, теперь понятно?
— Так все стражники осквернители?
— Зачем, я сам им режу носы. Тем кто покрепче и годится носить копье.
— А они… они не серчают на вас, сир?
— Ну и пусть. Ну убьют они меня — куда денутся? Лучше уж со мной и без носа, чем без меня и без жизни.
Граф зевнул, отворив зловонную пещеру. Разговор явно приближался к концу.
— Ну вот, нормандец и тамплиер, ты узнал все, что хотел, правильно?
— Да, сир.
— И я хочу тебя поздравить с прибытием. Надеюсь, ты с открытыми глазами примешь истинную веру.
Ужасающая догадка вспыхнула в мозгу рыцаря.
— Какую веру? Вы сказать…
— Да, — с гордостью заявил Черный Магистр, князь Алеппо и граф д'Олорон, — уже завтра тебе и твоему слуге будет оказана высокая и неизбежная честь, и вы сможете разделить вместе со всеми нами жизнь в истине.
— А я не могу! А если я не хочу?!
— Ты можешь отказаться, но тогда тебе придется лишиться носа. И одеть покрывало. Как и твоему слуге.
Тем более ему, как мне сказали, не так уж много и отрезать-то придется.
Когда Армана Ги вывели из залы, за его спиной еще долго стоял каменный смех.
Когда король охладевает к исполнению, своих обязанностей, жизнь в государстве не замирает и некоторое время продолжает течь также как и текла прежде. Как обманутый муж последним узнает о преступлениях жены, так и, государь (порой) последним осознает, что правит не совсем той страной, которой некогда правил.
Замок Мобюиссон под Понтуазом был невелик и не слишком роскошен. Он стал королевской резиденцией во времена Бланки Кастильской, бабки Филиппа. Его величеству он нравился своей уютностью и непретенциозностью. Замок находился всего в десяти лье от Парижа, но казалось был отделен от него на сто дней пути.
