Как будто и не бывало добрых десяти лет. Сейчас он был все тем же мальчишкой, что и когда-то, напуганным до слез и злым на свой страх…
Богиня ударила бы еще раз, если бы Ле не схватил ее за руку.
- Не тронь, - предостерег он. – Не забывай, зачем пришла.
Она уставилась на него своими невыносимыми глазами, как будто уже успела забыть, что он здесь, но сейчас снова вспомнила.
- Что я вижу, - проговорила она так, словно разглядывала его душу на свет. – Столько лет прошло, а ты до сих пор не понял, что такое «смирение»… Зато прекрасно знаешь, что такое «долг», верно?
Ле кивнул.
- То, что задолжал, нужно отдать, - сказал он. – Хочешь того или нет. У нас был уговор.
- Все такой же человек слова… - вздохнула Богиня и снова будто потеряла к нему интерес. Повернулась на каблуках, не торопясь обвела взглядом декорации.
- Хорош же ты, - проговорила она псевдозадумчиво. – Неужели ты доверяешь чужим людям, а своим – даже не сказать, что друзьям, просто своим – и слова не сказал о том, что происходит? Не рассказал про то, что мальчишку я как-то раз уже проклинала, и про то, куда ходил, тоже не рассказал?
Ле едва не скрипнул зубами. Она могла бы не спрашивать, потому что прекрасно знала, что он не сказал. Она видела насквозь и его, и Фемто, и Тома, и всех, кого хотела видеть. Но этак изящно она обратила на это их внимание. Показала, что он – не доверял. Что он – лгал им.
Теперь Фемто придется рассказать Руэ, с чего началась вся эта темная, мутная история. Это жестоко – заставлять его все объяснять…
- Какой им прок от этого знания? – произнес Ле вслух. – Я рассказал бы, если бы они могли помочь. Я рассказал бы им, если имелся бы хоть единый шанс, что они сумеют помочь. Если бы я хоть немного надеялся, я бы все рассказал. Но они ведь не могут. Я не хотел, чтобы они знали и терзали себя.
- А они терзали бы, - кивнула Богиня, - потому что любят тебя. Ты знал это. И именно потому сбежал тогда?
Ле кивнул. Больше ему сказать было нечего.
Фемто поднял голову.
- Я знал, - проговорил он неожиданно глухо и будто бы через силу. – Я должен был догадаться. Эти твои перчатки и все остальное… Ты ведь на самом деле не рассчитывал, что я не догадаюсь, почему ты ушел. Но потом ты вернулся, живой, хотя успел бы уже сотню раз умереть, если бы до сих пор был проклят, и эти шрамы, и я подумал, что… тебе удалось сделать это во второй раз…
- Во второй раз не вышло бы, - безжалостно возразила Богиня. – Это было бы опасным прецедентом.
- А я – не прецедент? – уточнил Фемто.
- Нет, - ответила Богиня. – Потому что ты не спасся. Тебя спасли.
Фей закусил губу, нервно скрестил руки на груди, обнимая самого себя. Ле видел, что ему хочется смолчать – но это было сверх его сил.
- Ле, - сказал Фемто, глядя прямо на него и сквозь него. – Ле, как ты мог так поступить со мной? Не ты ли учил меня, что никто не вправе решать, что для других есть благо?
Ле прерывисто выдохнул, сжимая кулаки.
- У меня не было права, - мягко ответил он, заставляя себя оставаться спокойным, - я знаю. Это была слабость, Фемто. Прости меня. Пусть не сейчас. Но когда-нибудь, прошу, пойми меня и прости.
Фемто закрыл глаза и отрицательно покачал головой.
Богиня наклонилась к нему, как любой взрослый к ребенку, улыбнулась почти ласково.
- А теперь послушай меня, Фемто де Фей, сын Филиппа де Фея, - сказала она. – Этот человек, которого ты собрался возненавидеть, возился с тобой добрых десять лет, защищал тебя от всего зла этого мира, а когда понадобилось отдать за тебя жизнь, сделал это с радостью – слышишь ты меня, с радостью. Я вижу, что у людей в головах. И за все эти восемь лет он ни разу, ни единого разу не помыслил о себе. И теперь ты хочешь его подвести?
Фемто отвел взгляд, но она крепко сжала пальцами его подбородок, подняла его голову так, чтобы видеть его лицо.
И тогда он молча качнул головой – нет, он совсем не хочет.
Богиня удовлетворенно кивнула и отпустила его.
- Так-то, - сказала она. – Постарайся помнить об этом, ваше величество.
Ле молчал.
Он знал, на что идет. С самого начала знал, что есть вещи, за которые не прощают.
И каждый раз умел убедить себя самого, что игра, вне всякого сомнения, стоит свеч.
- Стоит ли? – с сомнением хмыкнула Богиня, которой время не прибавило тактичности. – Чего ты достиг? Лишь получил вполне соответствующее действительности прозвище и работу местного еретика, а тем, кого любил, оставил только горькие, страшные воспоминания – от таких прячутся на дно бутылки или реки. Чего ты добился тем, что теперь на тебя показывают пальцами, и даже самые близкие тебе люди будут помнить только твою смерть, а не жизнь, а люди чужие и вовсе тебя забудут?
- Я делал то, что считал правильным, - просто ответил Ле.
- Вот именно, - указала Богиня, - то, что считал правильным. А не то, что действительно было правильным.
