- А разве можно иначе? – пожал плечами Ле. – Мне нечем оправдывать себя. Существует так много вещей, нехороших вещей, которые люди делают просто потому, что они люди. Я лишен такой возможности. Мне не остается иного, кроме как пытаться понять, что действительно правильно. Правильно для всех.
Богиня смотрела на него очень внимательно и молчала.
- Дурак, - сказала она наконец. – Ты веришь в химеру. Не существует единственно правильного ответа. Каждый видит свое. Видит то, что хочет видеть, или то, что его научили видеть. Люди на то и люди, чтобы делать то, что свойственно делать людям, совершать все эти глупости и гадости, в то время как боги занимаются тем, чем должно заниматься богам.
- Например, травят мужей? – предположил Ле.
Богиня улыбнулась, и ее прищур не был недобрым.
- И этим в том числе, - кивнула она. – Но ты – иное дело. Вечно боролся за что-то… Хотя с самого начала знал, что в этой войне тебе не победить, верно?
- Но попробовать стоило, - возразил Ле.
Богиня рассмеялась.
- Дурак, - повторила она. – Однако я и так ждала уже целых семь лет. Хотя, признаться, наблюдать за тобой было интересно, но это дела не меняет. Прощайся – и идем.
Уже не впервые Ле посетило чувство, что время остановилось, застыло, и все они увязли в нем, как мухи в янтаре.
Он обнял неподвижные, деревянные плечи Фемто. Шепнул:
- Я выторговал нам семь лет. Неужели это мало?
- Пять, - поправил Фемто. – Два года ты пропадал…
Ле готов был поклясться, что рубашка у него на груди была мокрой, когда он отпустил Фея.
Он не смотрел на его лицо. Не мог. Знал, что если посмотрит, то никогда не простит сам себя. Никогда.
- Это так похоже на один из моих снов, - сказал Фемто не то Ле, не то Богине, не то пространству вокруг. – Тех, что я видел, пока был проклят. И мне кажется, что вот-вот я проснусь. Просыпаешься всегда в самый страшный момент.
- Это скоро пройдет, - успокоила Богиня. – Когда ты поймешь, что дни идут и идут, а проснуться все не выходит.
Ле протянул руку Тому, но Богиня остановила его:
- Сними перчатку, не бойся, - разрешила она. – Должны же вы хоть проститься по-человечески.
Ле кивнул, снял не нужные больше перчатки и бросил на пол.
Том сжал его ладонь в своей, а потом и вовсе притянул его к себе, заключил в медвежьи объятья.
- Ты уж прости меня, брат, - со слабой улыбкой сказал Ле. – Видно, не выйдет, как хотели, под старость посидеть и вспомнить прежние деньки…
- И ты прости, - проговорил Том, - за то, что тогда уговорил тебя взять эту девчонку с собой.
- Ты не виноват, - Ле качнул головой. – Она все равно бы нашла. Она всегда находит.
Том отпустил его, пробормотав:
- Вот уж не думал, что мы с тобой расстанемся из-за какой-то бабы…
- Я тоже, - отозвался Ле. – Но эта – особенная.
Как же ему хотелось попросить их, обоих, беречь себя – и как же эта обычная формула звучала бы жалко и крамольно по сравнению с тысячей тысяч слов, которые он не успел им сказать и никогда уже не скажет!
Если бы знать заранее, что это случится именно сегодня, то…
И все же хорошо, что он не знал заранее.
Меньше всего Ле-Таиру хотелось снова вспомнить то ощущение. Темная комната, фонарь за окном и мучительное, непрерывное ожидание того, что сейчас, вот-вот, все закончится.
Было здорово до самого конца строить планы на будущее. Жить так, как будто у него всегда есть такая штука, как завтра.
Будь здесь Генриетта, что он сказал бы ей?
- Долгие проводы – лишние слезы, - объявила Богиня, хлопнув в ладоши.
Ле повернулся к ней лицом. На этот раз, подумалось ему, он больше не отвернется.
Он чувствовал спиной жгучий, мучительный взгляд Фемто.
Молчи, мысленно заклинал он, умоляю тебя, только молчи. Если скажешь хоть слово, хоть единое слово, я…
Ведь он будет казнить себя. В этом они похожи – оба привыкли брать вину на себя, всю до последней капли.
Как странно получается. Он сам вроде пострадал больше всех. Он умрет. Но – ведь, если верить рассказам, там, куда уходят проклятые, нет ни вопросов, ни страхов, ни боли, ничего. У него не получится страдать после смерти. А Фемто будет страдать. Страдать из-за него.
А ведь он всю жизнь оберегал его от страданий.
- О другие боги, - Богиня патетически возвела очи к небесам, - впервые вижу человека, прости, существо, которое страдает оттого, что скоро навсегда перестанет страдать… Время тебя не исправило, Ле-Таир из Суэльды. Наоборот, сделало только хуже.
- Давно уже не из Суэльды, - машинально поправил Ле. – Суэльда – твой дом. И ничей больше.
- Как скажешь, - не стала спорить Богиня.
Одарив его еще одним пронизывающим насквозь зеленым взглядом, она спросила вдруг:
- Ты точно уверен, что не прогадал? Сам веришь в то, что жертвовал собой ради того, ради чего стоит жертвовать? Ведь единственное, что у тебя есть, автоматически становится самым дорогим, вне зависимости от того, что оно значит для других и сколько стоит в пересчете на деньги. Можешь ли ты теперь сказать, что это единственное действительно было дорого?
- Могу, - ответил Ле.
