Ее слова исчезли в поцелуе яростном, отчаянном… последнем, осознала Ингрид. Не в силах противиться, без возможности оторваться Бэрр впивался в ее губы, вновь ощущая их вкус, повторяя своими нежные очертания верхней и капризный изгиб полной нижней. Вспоминал — захватывая ртом, прикусывая зубами, лаская языком — растравливал душу… Лишившись дыхания, с трудом оторвался от Ингрид только для того, чтобы вдохнуть ее запах ее волос. Окончательно позабыв, где он и кто он, сминая одежду, подхватил на руки, притиснул ближе к себе, ощущая, как сумасшедше бьется под тонкими косточками, пойманной птичкой трепещет ее сердце.
«Смотри не сожми крепче! Сломаешь, погубишь, — прошло на краю сознания. И отозвалось эхом: — Не отпускать бы…»
Скользнул приоткрытым ртом по ее щеке, коснулся притягательного завитка за ушком. Косынка на горле размоталась, легкая ткань покорно соскользнула, обнажая отметины, проступившие на третий день во всей красе.
«Кривоухие меня разорви! Что я с ней сделал?.. — испугался Бэрр; оторвал Ингрид от себя и поставил на пол, поправил задравшуюся под его руками подол. — В жизни не позволял себе подобного. Что я, не в себе был совсем?»
Под его взглядом, из затуманенного быстро ставшего тревожным, Ингрид испуганно попыталась закрыться. Тяжелая ладонь Бэрра легла на ее шею. Большим пальцем он осторожно дотрагивался до синяков, словно бы пересчитывая их. И щурился недовольно.
«Нужно уходить из ратуши, — подумал он. — И от нее тоже. От нее-то и вовсе надо бежать».
Ингрид не отстранилась от его изучающих прикосновений, лишь вздохнула тихонько. Губы чуть дрогнули, и она совсем замерла, застыла хрупкой фарфоровой статуэткой. Ее глаза на фоне прозрачно-белой кожи блеснули в полумраке коридора яркостью весеннего неба, растревоженные косы рассыпались по хрупким плечам солнечным светом.
«Вот только не бывает в Айсморе такого неба! — еще одной подлой змеей куснула Бэрра ядовитая мысль. — И не может быть такого счастья».
Бэрр вглядывался в Ингрид, недоумевая и даже злясь. Почему ему так больно с ней расставаться? Почему он всю свою жизнь теперь видит иначе? Как, каким образом, когда эта слабая девушка получила такую власть над ним?
И почему правильно, нужно, но совершенно невозможно ее отпустить?
А Ингрид увидела в его взгляде почти ненависть. От стремительных движений, которыми он накинул косынку обратно на её шею, обдавало холодом.
«Ухожу я, ухожу…» — сказал Бэрр сам себе и в последнем движении провел пальцами по губам Ингрид, запоминая, какие они горячие.
Потом отступил на шаг, еще на один… Развернулся и исчез за поворотом коридора, словно его здесь и не было.
Ингрид постояла какое-то время ошеломленная; когда пропало даже эхо шагов Бэрра, вздохнула, поправила пряди, выбившиеся из прически, одернула сбившееся платье. Жестами, ставшими за последнее время родными, перевязала косынку безо всякого зеркала.
«Ну вот и все. Даже слушать не стал, — вздохнула она. — Попрощаться, видно, ему важнее было».
Облизнула горевший рот, поддавшись обиде, прикусила нижнюю губу. Легче не стало. Подышала глубоко, проверила еще раз, в порядке ли одежда, чтобы показаться перед архивом и Гарриком спокойной, и неспешно пошла по коридору к лестнице.
Однако ступеньки слишком быстро свели ее вниз по правому крылу, где располагался мало освещённый и всегда прохладный кабинет скромного архивариуса ратуши, и Гаррик, оглядев Ингрид, вздохнул, словно собираясь что-то сказать, но лишь молча открыл дверь.
* * *
Выйдя из главного здания Айсмора, Бэрр сразу пропал в липкой, холодной взвеси. Туман скрадывал очертания домов, протягивал жадные щупальца по узким улочкам и каналам — ровно паутина от притаившегося в ратуше паука! Густые облака грязными хлопьями висели и в небе, и вокруг, все набухая, накапливая воду, но не собираясь проливаться дождем. Фонари лишь создавали мутные бледно-желтые ореолы, а люди, появляясь тусклыми тенями из ниоткуда, тут же пропадали в ледяной мгле.
Миновав заброшенный причал, Бэрр почти наощупь зашел в пустую пристройку одного из домов, где когда-то находился склад. Нищий мигом появился следом и прикрыл за собой шаткую дверь. Ухмыльнулся, явно довольный предстоящим общением.
Бэрр, вздохнув, закатил глаза к трухлявому потолку, надеясь, что хоть сегодня тот обойдется без обычных выкрутасов.
Старика звали Риддак, и он любил отвечать загадками, иногда вещал с важным видом, временами переходил на загадочный шепот, будто у него в кармане лежат все тайны Айсмора, и он пытается продать их контрабандой. Приходилось терпеть, потому что подобное поведение окупалось бесценными новостями. Иногда это развлекало, по большей части раздражало. Сейчас Бэрр не располагал ни временем, ни желанием играть в чужие игры.
— Однако долго шел, долго-долго, — забормотал старик и улыбнулся хитро. — Помнишь ли ты, что все пути ведут в Мэннию?
— Все пути ведут под воду! — отрезал Бэрр, не выдержав его плясок и старой присказки. — Зачем вызывал?
— Том приходил, — отозвался скрипучим голосом старик. — Беспокоился. Передал вот.
