К месту неожиданной драки честно пытался прорваться Гаррик, но ему было не пробиться сквозь толпу собравшихся как по команде людей. Он не понимал, почему их тут так много, когда они все должны быть в других местах. Но догадался, что этих обозленных айсморцев, оставшихся без домов и имущества, что-то вывело из безопасности в ураган и сплотило перед общей бедой.
То, что люди назначили на общую беду первого помощника винира, Гаррик понял не сразу. Только когда увидел при тусклом свете нескольких фонарей, как визгливая бабка с криком: «Это все из-за тебя, тварь черноречная!», бросилась к Бэрру и вцепилась ему в мокрые волосы, желая не то столкнуть в воду, не то, видно, голову ему оторвать. Бэрр вырвался, но не удержался на краю настила и свалился обратно в ледяную воду.
Гаррик едва лишь растолкал первых зевак, как все переменилось. Из толпы выскочило двое, один с фонарем. Они вырвали багор у «доброго» горожанина, упорно тычущего им в Бэрра, оттолкнули подальше визгливую тетку и тот, что с фонарем, гневно им размахивая, заорал:
— Что ж ты, рачина, спасителя нашего топишь⁈
— Это Мясник-то спаситель⁈ Да он на нас эту бурю и наслал, чтобы мы все утопли!
— Ага! А потом сам топиться полез!
«Добрый» горожанин пожелал вернуть багор, и началась драка. Ошеломленному Гаррику сразу врезали по уху, хотя он не показал, что принадлежит хоть какой-то стороне. Бэрр все же смог вылезти на мостки, а там народ крошил друг друга руками и обломками все того же багра.
Один старик, резво вывалившись из своры, попытался оторвать доску от настила прямо из-под ног Бэрра.
— Народ, уймитесь! Вы о чем? — грозно крикнул Бэрр, наступив на доску, и люди на миг приутихли. — Кого я проклял и когда успел? Да и зачем⁈
— Молчи, дрянь, мы лучше знаем, что ты сделал! — заявили одни.
— Это вы молчите, коли знаете хуже, чем видите, как он о людях нынче заботился, — ответили с другой стороны, и драка возобновилась с новой силой.
Кто не махал кулаками, успевал ругаться:
— Повесить его, и дело с концом — проклятие отменится! Заживем!
— Да поздно уже! Где заживем-то?
— Повесить — никогда не поздно!
Между домами задрожал свет фонарей, отражающийся от остроконечных шлемов стражников.
— Разойдись! — прошел сквозь толпу Айаз.
Люди разлетелись под натиском его и нескольких стражей на две стороны, но и там стычки не прекратились.
— Что происходит, граждане Нижнего Озерного? Кого вы тут еще вешать собрались?
— Вот его, темное отродье! Проклятущего! Выродка! — часть толпы ответила почти хором.
— Заткнись, мокрица неблагодарная! — рявкнули с другой стороны. — Булькала бы сейчас, если бы не Бэрр!
— Да если бы не этот…
— Тихо, я сказал! — голос Айаза снова прекратил ругань. — Слушайте, граждане Нижнего Озерного! Те, кто лишился крыши и нуждается в помощи — вернитесь в наши сторожки и в лавки за второй линией. Остальные — разойдитесь по своим домам.
— А с этим ублюдком что? Ведь это он наши дома проклял! Это из-за него…
— Я, своей властью, забираю первого помощника винира для разбирательства. Не здесь и не сейчас суд будет решать, кто проклял, что проклял, зачем проклял и прочее! Затихните, айсморцы. Суд будет решать!
— Суд? — пискнул старушечий голос. — По закону повесят?
— Дура ты, да еще и карга! — человек с фонарем сплюнул визгливой бабке под ноги.
Тумаки и перебранка пошли на новый круг, но уже вяло. Все смотрели на Аезелверда, мокрого, как и все вокруг, черного от копоти, и ждали продолжения.
Айаз приблизился к стоящему к продрогшему до хребта Бэрру и шепнул:
— Пошли, выведу тебя отсюда.
— К-к-куда?
— В тюрьму. Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать. Иначе они не успокоятся и сами не разойдутся.
Бэрр кивнул и, стуча зубами, как сапогами по мостовой, пошел за стражниками. Народ проводил его, ругаясь в спину. Потом, когда не осталось на мостовой ни первого помощника, ни стражи, ни Аезелверда, остальные люди разбрелись кто куда, занявшись опять своими жизнями и бедами.
Понемногу все стихало. Даже ветер успокаивался и к рассвету обещал совсем перестать.
Жуткая ночь почти завершилась. Каждый житель города, через который прошел ураган в час, когда опустел Северный квартал, думал о своем.
Камилла, не интересовавшаяся ничем, кроме своих планов, глядела в окно с высоты своего положения и второго этажа, откровенно радуясь, что скоро настанет день, когда первый помощник винира будет сопровождать ее повсюду.
Винир крепко и спокойно спал, и его ничего не волновало, потому что люди, которые верят в то, что ими задуманное исполнится, всегда спят хорошо.
Бэрр шел в тюрьму в надежде, что проведет там всего одну ночь.
Ингрид так разволновалась, что порвала два бинта.
Гаррик стоял на новом краю города и смотрел на торчащие из воды сваи. В свете наступающего утра они выглядели страшно, но притягательно. Будто зубы невидимого зверя.
