Этот стакан купил ему, пятилетнему мальчугану, отец в баре Кочабамбы. На пыльной, прожаренной солнцем улице колом стоял одуряющий зной, а он боялся попросить у отца пить. Отец был строг с маленьким Васкесом и со всеми его братьями и сестрами. Он как сейчас помнил широкую, заскорузлую, словно покрытую изнутри лаком, ладонь отца, натруженную работой ладонь, в которой лежала его маленькая ладошка. И вдруг отец остановил его посреди этого пыльного, убитого зноем города, и спросил: «Хочешь воды, сынок?» Странно, почему теперь взгляд отца так напоминал взор командира. Это Рамон смотрел ему прямо в глаза и спрашивал одними глазами: «Хочешь воды, сынок?» Нет, взрослому не понять… Нельзя большими словами передать восторга и счастья детского сердца и ощущенья горящим лицом внезапной прохлады просторного бара, и лицо прекрасной улыбающейся женщины. Удивительно, как она походила на Таню… И голос отца: «Дайте нам лимонаду…» И запотевший стакан, протянутый через стойку обнаженной, прекрасной, белой и полной рукой, унизанной кольцами и браслетом. Он принял стакан и чуть не выронил его от неожиданности: такой он показался холодный. Как кусок льда с самой макушки заснеженной Анкоумы. «Пей по чуть-чуть. Он холодный», – совсем не строго произнес отец. А ладонь женщины провела по его вихрастой макушке. Многих женщин знал в жизни Лоро, но, как не искал, так и не нашел ни у одной из них таких рук – белых, прекрасных…
Когда Лоро очнулся, уже стемнело. Оказывается, он заснул прямо возле источника. Лоро никуда не спешил. Он умыл лицо и растерся ледяной водой до пояса, снова припал к роднику и неторопливо, глубокими глотками напился, наполнил флягу и лишь после этого тронулся дальше. «Теперь-то я быстро выберусь к нашим», – говорил сам себе вслух, бодро ковыляя по каменистой расщелине.
Лоро не сразу понял, что случилось. Ему показалось, что его собственная винтовка ударила его прикладом в затылок. Это, действительно, был приклад, но автомата «М-2». Принадлежал он, видимо, солдату в этих стоптанных ботинках, которые почти упирались в глаза поверженному ударом на землю Лоро. Удар получился сильным, но пришелся вскользь и не лишил Лоро сознания. Поэтому он, не мешкая и не особо вникая в обстановку, прямо так, из положения лёжа, ударил мачете по этой ноге, прямо поверх ботинка. С визгливым криком фигура в хаки стала валиться на землю, и Лоро неожиданно резко, даже для себя, вскочив на ноги, всадил своё лезвие в живот падающего. Рядом стоял ещё один солдат. От неожиданности он растерялся, и лицо его, с округлившимися от страха глазами, даже не изменило своего выражения, когда Лоро наискось, наотмашь, полоснул его своим мачете аккурат по горлу. Он даже сам в душе удивился и похвалил себя, насколько быстро и ловко у него это вышло. Он нашинковал их точно, как лианы и ветки, мешавшие ему возвращаться к своим. Это была последняя мысль, посетившая Лоро перед тем, как ядовито-зеленый мрак накрыл его с головой…
Очнулся Васкес Вианья от боли, рвавшей на части все его тело. Шея с трудом повернулась. Он лежал в сыром, закрытом, слабо освещенном помещении. Солнечные лучики тонкими соломинками проникали в полумрак через узкое зарешеченное окошко.
Сколько времени он был без сознания. Достаточно долго, чтобы из сердца сельвы перенестись сюда. Последние мгновения перед тем, как он потерял сознание, вдруг яркими вспышками осветили его изнутри.
Солдат на тропинке оказалось слишком много. Первый подскочивший со всей силы ткнул его прикладом в ухо, и на этот раз удар пришёлся в точку. Потом Лоро, упавшего рядом с зарезанными им солдатами, били, топтали армейскими ботинками, валяли и терзали его безжизненное тело по земле, но он уже этого не чувствовал.
Вся эта боль разом захлестнула его теперь, когда он очнулся. Горело и ныло все тело и, особенно лицо, заплывшее, превратившееся в сплошной кровоподтек, который еле-еле пропускал капельки тусклого света в прорези глаз.
Раздался резкий и неожиданный скрип распахивающейся двери. Несколько темных фигур надвинувшись, нависли над лежащим Лоро.
– Да, здорово его отделали ваши ребята, господин полковник, – произнес один из них, скрипящий, как не знавшие ваксы офицерские сапоги.
– Поздравляю с уловом, полковник Сентено, – раздался голос третьего, до тошноты подобострастный, скользкий, ужом извивающийся. – Командование и сеньор президент, наверняка, нашли наглядное подтверждение правильности принятых назначений. В вашем лице 8-я дивизия обрела преданного патриота и бесстрашного полководца. Не успели вы, господин полковник, возглавить дивизию, и сразу такая удача…
