Проклятие Деш-Тира полностью

Возбуждение, охватившее Лиренду, заглушало в ней недовольство ролью, которую отвела ей Морриэль. Первая колдунья взяла из рук мальчишки шкатулку, сняла охранительные заклятия и достала камень, похожий на осколок льда. Карие глаза Лиренды сосредоточились на Скирионе. Внутреннее сознание постепенно достигло необходимого уровня спокойствия, и тогда зал с его сумраком и тенями исчез, поглощенный прозрачными глубинами Камня Правды.

Не было ни времени, ни пространства. Лиренда пребывала там, где она могла все и одновременно не могла ничего. Ее личность переживала странную двойственность. Лиренда стала искрой, способной сжечь всю землю, и в то же время — ледяной глыбой, подавляющей любое пламя. Она была слепящим светом и бездонной тьмой; ей принадлежала Завеса между мирами, она чувствовала биение совершенной жизни и абсолютное оцепенение. Лиренда была всем и ничем; каждой ниточкой и узелком, слагающими ткань творения Эта.

Скирион требовал особого состояния, исключавшего всякое личное участие. Да, Лиренда полностью подчинилась этому состоянию, все ее действия показывали, что она — достойная преемница Главной колдуньи. И все же ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вздрогнуть, когда Морриэль, примкнув к ней, соединила ее с хранилищем магических сил Скириона. Потом Главная колдунья оживила сведения, полученные при допросе Элайры, и Лиренду захлестнули совершенно недопустимые в этой ситуации эмоции. Они наваливались, давили, душили.

Лиренда не могла ни убежать, ни закричать. Ощущать, чувствовать — сейчас она могла только это. И вихрь ощущений закружил ее и бросил в убогую каморку грязной, прокопченной таверны, где прошло раннее детство Элайры. Лиренду заставили — грубо и со всеми ужасающими подробностями — ощутить жизнь этого логова, населенного завшивленными нищими и шлюхами, покрытыми коростой и изъеденными болезнями.

Элайра хорошо помнила эти бессонные ночи. Она лежала, накрывшись вонючим тряпьем, поверх которого нагромоздила обрезки линялого вытершегося меха. Но холод не отступал. Он не давал уснуть, и Элайре не оставалось ничего иного, как лежать с открытыми глазами и слушать надрывный кашель старика. Взрослые называлиего болезнь чахоткой и говорили, что он скоро протянет ноги. Старик и сам это знал. Элайра жалела старика; он любил ее и как умел заботился о ней. Он был ее другом, а друзья были единственным богатством, доступным замызганной уличной девчонке. Все остальное— еду, кров, вещи— у нее могли отнять. Осиротевшая дочь воровки, попавшая на выучку к другим ворам, Элайра очень рано постигла эту истину. Зато любовь и приятные воспоминания могли пережить любые невзгоды и даже смерть. Вплоть до того дня, когда неоперившаяся воровка Элайра попала в руки городской стражи своего родного города Морвина и начальник караула отдал ее на воспитание в Кориатанский орден, девочку постоянно согревали чья-то дружеская забота и участие.

Находясь во власти Скириона, Лиренда с ужасом ощутила, что простые радости иной жизни, которые она, дочь богатых родителей, всегда с презрением отвергала, завораживают ее и тянут к себе. Ее чопорная, годами воспитываемая холодность трещала по швам. Морщась от негодования, она заставила свои взбаламученные чувства вернуться в надлежащее состояние и не выбивать ее из транса. Неугасимое стремление стать Главной колдуньей и обрести колоссальную власть и сокровеннейшие знания придало Лиренде сил. Она еще раз напомнила себе, что нужно быть бдительной и, входя в роль, не растворяться в горячей натуре Элайры. Ей необходима лишь видимость этих чувств, отвечающая требованиям Морриэль и позволяющая проникнуть в Келин — башню Сострадания.

Слова Главной колдуньи прозвучали откуда-то издалека:

— Ты мастерски справилась. Теперь готовься. Сейчас я соединюсь с ветвью.