Анна наверху, в комнате Ингрид изучает ее книгу с заклинаниями, одновременно советуясь с родственницами по видео-связи, но даже я после недолгого общения с этой женщиной не удивилась бы тому, что она может слышать нас и через стены.
– Ее дар проснулся после того, как мой трус-папаша бросил нас. – Говорит подруга. – Полагаю, страдания и боль активизировали этот процесс.
– Ты ведь тоже впервые начала чувствовать потустороннее после ссоры с Ульриком. Там, в кафе, помнишь?
– Выходит, так. – Соглашается Сара. – А теперь мой дар эволюционирует благодаря уже физической боли.
– Поэтому ты и отказываешься пить таблетки? – Догадываюсь я.
Она кивает.
– Эта боль. Она служит проводником. Открывает какие-то двери в сознании и позволяет чувствовать больше, сильнее. Она усиляет дар. – Подруга отпивает мятного чаю и вздыхает. – Знаешь, я ведь в больнице не выпускала карт из рук. Изучала их, слушала, пыталась с ними разговаривать. Просила мать научить меня всему.
Сара достает из кармана таро и проводит пальцами по завиткам рисунков на «рубашках».
– А мать ответила, что никакой науки нет. Только не у цыган. – Она ставит карты на стол и кладет ладонь на сердце. – Магия вот тут. И ей нельзя обучиться. Ты просто видишь или нет. И видишь так, как только ты можешь. Знаками, картинками, вспышками, волнами, вибрациями, интуицией, или как там еще бывает. И дело совсем не в картах.
– А в чем?
Она шумно выдыхает.
– Не знаю, как это работает. Я будто смотрю на тебя через вуаль, а когда включается эта штука внутри меня – дар – я будто вижу пристальнее. И то, что растворено в слоях воздуха: между мной и тобой, между прошлым и будущим, между здесь и вдали. Это как медитация. Или транс. Или какая-то другая чушь из умных книжек.
– Транс?
– Да. Какое-то отстраненное состояние, будто выходишь из тела. – Подруга снова роется в карманах, затем вываливает на стол груду разных вещиц. – Я перепробовала все: четки, фенечки, карты, бусины, узелки на веревке, лакричные конфеты. Ты просто перебираешь косточки на четках или многократно потираешь пальцами друг о друга, просто повторяешь какие-то монотонные движения, и это тебя сначала успокаивает, позволяет сосредоточиться, а потом просто… бум! И ты видишь какие-то вещи, которых нет.
– Например?
– Женщина с собакой. – Задумчиво произносит Сара. – Я лежала в больничной палате после операции, и все, что могла делать, это мерно постукивать пальцами по постели. Вот так. – Она показывает, ударяя пальцами по столу. – А потом увидела тебя на какой-то ферме. И там была женщина с собакой. Я не знала, что это значит, но ощутила умиротворение. Значит, ты жива, и с тобой все хорошо. А через неделю карты четко показали мне, что ты в убежище. Так я поняла, что ты в хижине старухи Гили.
– Невероятно…
– Да. – Кивает подруга. – Теперь я по-другому анализирую все ритуалы, которые проводит мать. Дело не в пепле или птичьих кишках, знаешь ли. А в том, что помогает ей «оторваться» от земли и увидеть больше, глубже. Важно не то, что ты произносишь своим голосом, а то как ты это делаешь и зачем – вибрации усиливают погружение в транс. Это не магия, а лишь возможность увидеть, услышать и понять.
– Ты знала, как поступить с Бьорном. – Вдруг осеняет меня.
– Да. – Соглашается Сара, обнимая пальцами кружку.
– Откуда?
Она задумывается.
– Он мне сказал. – Отвечает после паузы. – Звучит безумно, знаю. Но я как будто слышала его голос. Я не знаю, что это. Похоже, боль реально работает, и мне не хочется лишаться способностей, которые приходят вместе с ней. Хоть это меня и убивает.
– Выходит, она помогает тебе беседовать с мертвыми?
– Мне только предстоит разобраться в этом. В любом случае, мне страшно и интересно одновременно. Порой хочется кричать о своих новых способностях, а иногда я боюсь, что о них узнает кто-то посторонний. Люди стремятся уничтожить то, что их пугает. А пугает их то, что они не понимают.
– А я боюсь убить тебя во сне. – С горькой улыбкой признаюсь я.
– Есть сны и похуже. – Тихо шепчет подруга. – Бывает, мне снится драуг. Я в лесу совершенно одна, вокруг темно, и от его рева звенит в ушах. Почему-то во сне я не могу убежать. Сажусь под дерево и закрываю глаза ладонями. А когда ты закрываешь глаза, уже не можешь закрыть уши. И этот звук…
Она качает головой, зажмуриваясь, как от зубной боли.
– Мне очень жаль. – Я протягиваю руку и касаюсь ее ладони.
– Что это? – Заметив шрамы на моей руке, замирает Сара.
Я боязливо отдергиваю руку и натягиваю рукав.
– Ты режешь себя, Нея?
– Чтобы не спать.
– Но это безумие!
– Другого выхода нет. Я не могу позволить себе убить кого-то. – Мои пальцы смыкаются на бабушкиной чашке, на которой вручную нарисован мишка.
– А… что у вас с Бьорном? – Наконец, задает самый сложный вопрос подруга.
Над нашими головами повисает тишина. Проходит не меньше минуты прежде, чем я поднимаю на нее взволнованный взгляд.
– Мы – родственники, Сара.
– А еще этот парень единственный, кто видел тебя во сне в обличье человека, а не старухи с косой. И это не просто так, Нея. Это что-то да значит. Вы с ним связаны.
