— Не надо строить из себя мученика, а меня считать деспотом, — резко одернул Касса Магрид. — Я не хуже тебя знаю, что такое потерять семью: сестру, жену, детей — не призрачных, не нерождённых, а тех, что сидели у тебя на коленях, называли отцом, плакали и смеялись на твоей груди. Я знаю, что ты чувствуешь, и именно поэтому не собираюсь позволить тебе сделать со своей жизнью то, что я сделал со своей.
— Убери сдерживающую сеть, позволь мне попасть в Лунную Пустошь. Один раз, — подняв голову, умоляюще попросил Касс.
— Нет, — жестко отрезал Магрид. — Я не меняю своих решений. Ты не переступишь границ домена, пока не исполнишь мою волю. Земли перейдут в наследство твоему сыну, и если ты так хочешь их вернуть, советую побыстрее озаботиться появлением наследника.
— Ты получишь своего наследника, Магрид, — психанул Кассэль, дернув ворот дублета с такой силой, что оторвал половину застегивавших его серебряных пуговиц, и те с мелодичным звоном забарабанили по полу. — Только, боюсь, тебе придется подыскать себе другого маршала.
Резко развернувшись на каблуках, Касс с силой сжал ладонь на эфесе меча и опрометью бросился из зала, в злобной решимости прибить первого, кто попадется на его пути.
— Я хочу видеть вашу супругу при дворе, герцог. Это приказ, — бросил в его удаляющуюся спину Магрид и криво усмехнулся. — Есть два рычага, с помощью которых можно управлять людьми — страх и личный интерес. Гневайся, кричи, бесись. Однажды ты скажешь мне за это спасибо, сынок.
Касс приехал в свой столичный особняк злым, уставшим и морально растоптанным. Меряя широкими шагами из угла в угол пространство собственных апартаментов, он в сотый раз восстанавливал в своей памяти разговор с Магридом, и чем глубже вникал в смысл сказанного, тем скорее с отчетливейшей ясностью приходил к выводу, что в словах монарха больше здравого смысла, чем в реакции его самого на очередную попытку им манипулировать.
Магрид раскрыл перед ним все карты и четко обозначил роль и место Касса в предстоящем сражении — «смазке для мечей». А чего он хотел? Чтобы царь, положивший всю свою жизнь на благо империи, вдруг послал её в мрачный Сардарр и проникся проблемами одного не очень счастливого подданного? Сколько раз он делал то же самое: отправлял на бойню солдат без каких-либо шансов выжить, чтобы задержать вражеское наступление и ценой своей жизни позволить основным войскам победить противника, обойдя его с тыла. Это всего лишь стратегия, а он, Касс — ключевая разменная фигура на боевой доске. Вернее, не он один.
Касс замер на секунду, а потом разразился громкими ругательствами. При всех раскладах единственной пострадавшей стороной в их с Магридом игре оставалась Оливия. Как быть с ней? Герцог прекрасно понимал, что через год ему вообще будет все поровну, Магрид же, получив желанного наследника, заберет его в Азаандар, а девчонка останется заложницей обстоятельств, в которые попала по вине его, Касса. И пусть она, как мать будущего царя, ни в чем не будет нуждаться, но жизни у неё больше не будет.
Мысль о том, что ему придется с ней сделать, убивала Касса своей безысходностью и чувством отвращения к самому себе. Он может легко заставить ее лечь с ним в постель, и она даже не будет сопротивляться, покорившись ментальному воздействию, но когда пройдет транс, возненавидит его еще больше. Хотя ненависть к собственной персоне мало смущала Касса, он понимал, что другого чувства не заслуживает. Больше всего наследный герцог Оттон боялся, что Оливия Торвуд будет ненавидеть их ребенка, считая его плодом насилия и обмана. Желал ли он такой судьбы своему сыну? И готов ли был, зная последствия, пойти на такой шаг?
Дель Орэн наливал себе бокал за бокалом вина, пытаясь заглушить тупую ноющую боль, поселившуюся в груди, и не находил облегчения. Ему казалось, что он бесконечно блуждает в запутанном лабиринте, ищет выход, но почему-то все время забирается в тупик.
Усевшись у камина, Касс уставился на лижущие камни языки пламени, словно пытался постичь суть огня, заглянув в самое его нутро. Устав заливать себя бесполезным пойлом, он швырнул недопитый бокал в очаг, и вырвавшаяся наружу огненная стихия яростно взвилась вверх, разбрасывая в стороны тающие алые искры.
Слова Гаррхаллы вдруг вспомнились ему так отчетливо, словно время повернулось вспять, и он снова стоял на пороге ее убогого и грязного жилища.
…«У тебя всего один земной оборот на то, чтобы превратить огонь ненависти в пламя страсти»…
А что, если попробовать?
Глядя в мерцающий жар камина, Касс понимал, что мысль, пришедшая так внезапно в его одурманенную алкоголем голову, абсурдна и безумна по своей сути, но это был призрачный, мизерный шанс все изменить.
— А почему бы не попробовать? — произнес он вслух и, невесело хмыкнув, снова налил себе вина.
За окном была глубокая ночь — безветренная и лунная. Азаандар, погруженный в тишину и сон, спал, утомленный обыденным многолюдьем и будничной суетой, а Касс все пил, и с каждым новым глотком в его душе рос откровенный протест.
