Затем принесли запеченного фазана, соленый зеленый солерос и мясо, по вкусу напоминавшее свинину. Позднее на столе появилось блюдо со странным животным. У этого существа было множество щупалец и огромная голова. Кусочек пурпурно-розового мяса положили на тарелку Эмбер. Однако девушка не торопилась пробовать деликатес.
– Это рыба?
– Осьминог, – ухмыляясь, сказал Дэв. – Младший брат кракена.
Эмбер и Джек ели с осторожностью – особенно когда доктор стал хвастливо рассказывать о сырах. Эти сыры очень понравились Дэву. Они были произведены из молока морских млекопитающих. Капитан-оборотень поглощал все, что попадалось под руку, даже не удосуживаясь сначала распробовать блюдо.
В те редкие моменты, когда капитан не ел и не пил из своей кружки огромными глотками, он прожигал взглядом Делию. Женщина не обращала на бывшего возлюбленного никакого внимания.
Эмбер попыталась разрядить обстановку.
– Доктор, пожалуйста, расскажите о своей работе.
– О, так вы тоже желаете стать изобретателем, как ваш друг? – добродушно поинтересовался доктор. – Может, вы тоже захотите посетить лабораторию?
– Это было бы просто замечательно.
– Великолепно! – Он одарил Эмбер блаженной улыбкой. – Что касается моей работы: вы наверняка видели мои изобретения по пути сюда.
– Да, – ответила Эмбер. – Все эти рыбы – ваших рук дело?
– Конечно. Я пытался объединить живое и механическое.
– Вы хотели их защитить? Поэтому они словно в металлической броне?
– Вовсе нет. Это просто удачный побочный эффект. – Доктор поднес вилку ко рту и некоторое время задумчиво жевал, прежде чем отложить прибор и продолжить. – О боже. Пытаться вложить всю информацию о долгих годах исследований и экспериментов в простое и короткое объяснение – самое неблагодарное занятие.
Он почесал кончик носа и продолжил:
– У всех разумных существ есть общий враг. Злодей, чье тихое бормотание сначала сложно разобрать. Но с течением времени голос становится все громче. В конце концов, он превращается в оглушительный крик. Этот корень зла я и пытаюсь уничтожить.
– Я не совсем вас понимаю, – сказала Эмбер, поставив на стол кубок.
– Враг, о котором я говорю, – сама смерть. Скажите: если бы существовал способ извлечь саму сущность жизни, взять ее в руки и наделить бессмертием, вы бы это сделали?
– Я… я не знаю, – запинаясь, сказала Эмбер. – Полагаю, для ответа на ваш вопрос у меня не хватает опыта.
– В самом деле? А что насчет вас, Джек? Из всех присутствующих вы получили больше всего выгоды от моих исследований.
– Каким образом?
– Именно мои исследования сделали существование фонарей возможным.
Нож Джека со звоном упал на стол.
– Должно быть, вы ошибаетесь, – сказал Джек. – Мы с моим наставником Руном заключили контракт много лет назад. Вас тогда еще и на свете не было.
– Ах, это вы ошибаетесь, молодой человек. Мне четыре тысячи девятьсот девяносто девять лет – плюс-минус несколько дней.
– Вы, конечно, шутите, – сказала Эмбер.
– И в мыслях не было.
Девушка нахмурилась:
– Тогда вы, должно быть, не человек.
Доктор проигнорировал это замечание и продолжил:
– Давайте вернемся к первоначальному вопросу. Если бы вы держали в руках ключ к бесконечной жизни, стоя перед дверью, за которой кроются все секреты вечности, – вы бы нашли в себе смелость открыть ее?
– Нет, – отрезал Джек, бросив на стол салфетку. – Есть вещи, которые не следует знать никому. Кроме того, на свете живет много злодеев и подлецов: мир станет только лучше после их смерти.
– Но если бы вы могли определять, кому подарить вечность, скажем, при взгляде им в душу?
Джек замер. Доктор как раз описал умения фонаря.
– Это не имеет значения, – сказал Джек. – Ваш так называемый «подарок» обрек меня на вечную жизнь в рабстве.
– Мне кажется удивительным ваше возмущение. Вы бы предпочли смерть от эпидемии, на виселице, на войне? Вас оградили от этих вещей и сделали стражем. Сейчас вы – гораздо большее, чем простой смертный, которым когда-то являлись.
– Может быть. Но, возможно, смысл жизни как раз в том, чтобы испытать все те вещи. Я никогда не узнаю, какой моя жизнь могла бы быть.
– Ну что ж, – доктор улыбнулся, – я понимаю ваши чувства. Когда я только начал свои исследования, меня одолевали сомнения. Я задавал себе те же самые вопросы, что и вы. Но человек моего положения должен относиться к своим творениям с некоторой долей безразличия – иначе есть риск сойти с ума.
Эмбер подумала: возможно, доктор уже сошел с ума.
– Я прошу только об одном, – сказал доктор. – Вы не должны забывать: за все исследования и изобретения приходится платить. Их могут использовать на благо или во вред. Но, согласно моей философии, я не должен размышлять о политике и спрашивать себя, имеет ли то или иное изобретение право на жизнь. Я должен выяснять, может ли оно быть создано. Нет смысла спорить о морали, когда я даже не знаю, сработает идея или нет.
Доктор откинулся на спинку стула, сложив руки на широком животе.
– Итак, достаточно серьезных разговоров, – весело сказал он. – Егор? Принеси-ка нам чай.
