— Я… — Лерон вдруг забыла, зачем в самом деле его искала. — А, вот что. Я все же хотела спросить: кто он, тот человек, поручивший вам сказать мне, будто Микка — мой брат?
— Этого я вам не скажу, это профессиональная тайна, — категорично ответил Вишневский. — Но слушайте, Лерон. От меня вы узнали не только о том, что как бы вышли за единокровного брата… к счастью, это неверно, да и оставим это пока что. От меня вы узнали также, что у вас был другой отец. Неужели эта новость оставила вас совершенно равнодушной?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, да. Я очень люблю своего отца… ну, вы понимаете, я говорю о том, кого привыкла считать отцом. И он меня любит. Я не хочу даже знать никакого другого отца, тем более что Шестаков умер!
— Совершенно верно, — согласился Вишневский. — А что делает человек, когда умирает?
— Когда умирает? — изумилась Лерон. — Да вроде бы он уже ничего не может сделать, а что?
— Верно, я глупо спросил, — хмыкнул Вишневский. — Ну ладно, что делает человек, когда знает, что должен умереть?
— А разве Шестаков знал, что должен умереть? Мне говорили, была авария… разве это не так? — испуганно спросила Лерон.
— Ну, вроде бы авария, — согласился Вишневский. — Конечно, авария — это всегда внезапность. Но, как сказано в одной моей любимой книге, человек смертен, а главное, он внезапно смертен. Что же делает человек, учитывающий внезапность своей смерти?
— Ну, не знаю, — промямлила Лерон, — может, место на кладбище покупает?
— О господи! — зашелся кашляющим смехом Вишневский. — А что он завещание пишет, вы слыхали?
— Ну да…
— Так вот дело в том, что Шестаков тоже написал завещание.
— А, я знаю! — откликнулась Лерон. — Мне Ларисса говорила.
— Ларисса?! — чуть ли в голос вскричал Вишневский. — Ларисса вам про завещание сказала?!
— Ну да, а что такое? — Лерон никак не могла взять в толк, что его так поразило.
— Погодите-ка, — насторожился Вишневский, — а что именно она вам сказала?
— Ну, что Шестаков с ней развелся, отказался от усыновления Микки, но квартиру, машину, деньги, дом, акции и все прочее имущество им все же оставил.
— Все прочее имущество… — задумчиво протянул Вишневский. — Надо полагать, расшифровывать это обтекаемое понятие Ларисса не стала?
— Да вроде нет, — стала припоминать Лерон. — А там особенное что-то?
— Особенное, особенное, — ухмыльнулся адвокат. — И это особенное он оставил своей единственной дочери, единственному родному, так сказать, дитяти — вам!
— И что там такое? — с интересом спросил Лерон. — Неужели еще одна квартира? Но почему же Микка и Ларисса мне ничего не сказали? Слушайте, а может быть, я просто уже опоздала в права наследства вступить? Это же вроде только в течение полугода после… ну, после смерти человека… наследники могут заявить о своих правах. А Николай Петрович Шестаков, — она никак не могла сказать: «мой отец», — умер уже несколько лет тому назад.
— Это верно, — согласился Вишневский, — насчет шести месяцев — все так, однако то имущество, которое, по завещанию Шестакова, должно принадлежать вам, пока находится под управлением некоего человека… его можно назвать компаньоном вашего покойного отца.
— Да что это такое? — с острым любопытством вновь спросила Лерон.
— А вот этого, — усмехнулся Вишневский, — я вам не скажу.
— Почему?
— Да просто жить охота! — хохотнул он. — Понимаете? Если за какую-то ерунду, за известие, заведомо ложное и ошибочное, меня по голове стукнули и ребро сломали, то за такую информацию меня уж точно прикончат! Отравят где-то тайком, никто ничего и не поймет. Ваша свекровь — медик, она некоторое время работала в НИИ тоскикологии, небось научилась там с ядами обращаться не хуже королевы Екатерины Медичи и ее лейб-медика Козимо Руджиери!
— Вы ошибаетесь, — проговорила Лерон, и голос ее дрожал от страстного желания поверить в то, что адвокат и впрямь ошибается, что вокруг нее не плетутся жуткие интриги. — Или опять неправду говорите.
— Дорогая Лерон, — сказал он устало, — я вас ни в чем не буду убеждать. Но у вашей новой семьи есть нотариус, у которого хранятся все их семейные бумаги. Там же лежит и завещание Шестакова. Почему бы вам к нему не сходить? Вы имеете на это право как единственная, по сути дела, законная наследница. Зовут его Иван Борисович Борисов, у вас есть чем записать телефон? Диктую.
На десятирублевке еще оставалось место, Лерон нацарапала номер телефона.
— А теперь — спокойной ночи, — сказал Вишневский. — Меня тут бранят, что я тишину больничную нарушаю. До связи, Лерон!
— До связи? — повторила она. — Вы уверены, что я вам еще перезвоню?
— Не сомневаюсь в этом, — сказал Вишневский. — Прочтете завещание — и перезвоните. Вы многое поймете, но в то же время у вас появится еще больше вопросов!
И он отключился.
Лерон немножко посидела с прижатой к уху трубкой, потом понесла ее на место. В квартире царила прежняя тишина, Микка все так же храпел, музыка в комнате Лариссы все так же тихо и сладко вздыхала.
