— Ну, чувствую я себя нормально. — Он ощупал своё тело под одеялом. — Ничего не болит, не тянет.
— Это хорошо. — Медея прикрыла веки, понимая, как сильно устала за последнее время. — Это очень хорошо. Знаешь, я подумала… нам надо уехать. Если один наемник вышел на твой след, то будут и другие.
— Уехать? А это не опасно?
— Опасно, но я не смогу вечно прятать тебя в квартире. Как ты смотришь на то, чтобы начать новую жизнь? Когда тебя выпишут, переберемся в другой город… или даже страну. Куда-нибудь, где сможем затеряться. Конечно, я забегаю немного вперед. Пока тебе нужно восстанавливаться, но почему бы и не попробовать?
В голосе Филиппа появилась заинтересованность.
— Думаешь, у нас получится?..
— Я смогла положить тебя в больницу по поддельным документам, и никто ничего не заподозрил. Уедем тоже по ним. Хм, ты даже сможешь восстановиться на учебе. Почему нет? Возьмешь какое-нибудь заочное отделение.
— И не придется вечно прятаться в четырех стенах. — Он облизал пересохшие губы, в тон прокралась мечтательность и даже надежда.
— Именно. Займешься тем, чем сам захочешь.
«Ради тебя я даже завяжу с убийствами», — решительно подумала Медея.
Она всё продумала наперед. Действительно, нет смысла вечно прятать Филиппа в квартире. Можно уехать куда-нибудь далеко, где никто никогда их не достанет. Выбрать какую-нибудь маленькую тихую страну в Европе — или наоборот, поселиться в огромном многомиллионном мегаполисе, где всем на тебя глубоко плевать.
Накопленных денег ей хватит на первое время. Она никогда не была особо расточительна. Если и тратилась, то только на красивые шмотки и новенькое оружие.
Которое, кстати, можно выгодно продать на черном рынке.
Со старыми клиентами она тоже порвет все связи, возможно, даже организует свою смерть. Трагичная кончина лучшей наемницы мира нечисти. Ах, как жаль.
Медея ухмыльнулась, представляя, как всё обставит.
Жалко, что нельзя устроить заодно и похороны — она бы хорошо смотрелась в сотнях белоснежных лилий. Но даже если обойтись без похорон — смерть обставить она всегда сумеет.
— Ты тоже наконец-то сможешь выйти из дома без опасения. — Филипп коснулся её руки. — Я всегда переживал о том, что из-за меня ты вынуждена скрываться. Ох, если то, что ты говоришь, — правда… Тогда я даже не очень расстраиваюсь, что меня едва не убили. Потому что у нас появился шанс на нормальную жизнь!
На секунду ей стало больно от его искренней радости. Значит, Филипп считал, что раньше они жили недостаточно нормально? Он не был счастлив с ней? Тяготился своим положением?
Но Медея тут же одернула саму себя. Конечно же, того, что у них было, недостаточно для счастья. Они же не звери, которых можно загнать в клетку. Им нужна свобода.
Она хочет банально выйти с Филиппом в ресторан и не трястись о том, что их кто-то узнает. Что кто-то назовет её реальным именем.
Да и вообще. Молодой парень. Почему он должен довольствоваться малым? Пусть хотя бы мир посмотрит!
— Да, мы сможем зажить иначе. Но для начала тебе нужно выписаться из больницы. Поэтому лежи, а я позову врачей. Пусть оценят твое состояние.
Филипп задержал ладонь на запястье Медеи, склонился чуть вперед.
— Мне кажется, я достаточно здоров для одного ма-а-аленького поцелуя.
Она насмешливо провела по его волосам и клюнула в губы. Но Филипп остался недоволен.
— Эй, что за скучные старческие ласки? Где страсть? Ты б ещё в лоб меня чмокнула. Вообще-то я соскучился по тебе, Мирослава.
— Ты даже не знал, что погружен в сон! — фыркнула женщина, не собираясь поддаваться на его манипуляции.
— Не знал, но чувствовал. Ну же, останься со мной на несколько минут.
Всё же она сдалась. Легла на самый краешек больничной койки, напоминая себе, что физически с ним всё нормально. Он давно восстановился от полученного ранения — просто находился во сне, чтобы не навредить себе вновь.
Медея ощупывала тело Филиппа, тот прижимался к ней ближе, горячо дышал в её шею. Кажется, одним поцелуем он ограничиваться не собирался. Но Медея поддавалась его напору и жару. Забывалась в его прикосновениях, мучительно сладких, едва не позабытых за то время, что Филипп находился в больнице.
Он знал самые потаенные её точки и умел надавливать на них, вызывая в ней россыпь ощущений. Не боль и не страх, а удовольствие, чистое желание, готовность принадлежать кому-то всецело.
Филипп был её спасением. Не она его ангелом (как он считал), а он — её. Ради него Медея готова была отстаивать все прежние идеалы, отказаться от всего, чего так долго добивалась. Перестать быть убийцей — и стать обычной женщиной. Устроиться на скучную работу, а по вечерам надевать фартук и готовить ужин для Филиппа.
Хотя нет. Пусть готовит и дальше он. У него лучше получается. Вкуснее.
Но в остальном… она не боялась оставить прошлое в прошлом. Свою жизнь, свои связи, свои успехи.
Навсегда нацепить на себя маску Мирославы, срастись с ней корнями. Любить Филиппа.
Всегда быть только с ним.
Сейчас он целовал её так страстно, так неистово. Не спешил, напротив, исследовал её тело, будто совсем позабыл, какое же оно. Не позволял и самой Медее торопиться.
