Она почувствовала рывок, кто-то тянул ее прочь от чужой памяти, и совсем скоро Медея обнаружила себя сидящей на больничном полу, перед кроватью Филиппа. Она тяжело дышала, будто долгое время была под водой без возможности вдохнуть и теперь наконец вынырнула на поверхность.
— Ах ты кикимора подзаборная, троллью ногу тебе в глотку, какого лешего ты, тварь, не сказала, кто он такой?! — ругался граф Вяземский совсем не аристократично. — Чтоб тебя болотники всемером драли! Во что ты меня втянула?!
«Как хорошо, что клятву я стребовала до, а не после», — улыбнулась Медея, не обращая внимания на слова. Она в свой адрес вещи и похуже слышала. Подумаешь. Ничего, Паук перебесится и успокоится. Серп тоже был не в восторге, но ничего. Даже, вон, в цирк после всего позвал вместе со своими мини-орками.
— Вы поклялись мне помочь.
— Я что, по-твоему, смертник?! — Граф принялся ходить по палате из угла в угол. Вид у него при этом был всклокоченный. — Я клялся сохранить полученную информацию в тайне, о том, чтобы безоговорочно помогать, речи не было. Но ты должна была предупредить меня, какие тут ставки! Если Арджеш узнает, что я был в курсе, что этот парень жив… Им будет наплевать, что я был под клятвой!
Медея медленно поднялась с пола и тяжело опустилась на краешек кровати, на которой лежал Филипп.
— Он, — она мотнула головой в сторону парня, — у меня уже два года, и за все это время у них не возникло ни одного вопроса. Так что можете не беспокоиться, в моих интересах молчать и дальше.
— Всё тайное становится явным, — мрачно предрек Паук. — Судя по всему, о пророчестве насчет ребенка узнали. Радикальный способ решения проблемы, ничего не скажешь… — Вяземский обвел глазами комнату, но при этом словно смотрел куда-то вдаль. Возможно, прокручивал в голове увиденные воспоминания еще раз? Что-то, что Медея не смогла разглядеть. — А я всё гадал, кому нужна была смерть их клана.
— Сигнусы мертвы. Филипп больше не один из них, — скорее самой себе, чем графу, сказала Медея.
На самом деле информация о пророчестве стала новостью и для нее. Это многое меняло. Например, то, что донимать Серпа просьбами уговорить Арджеш помиловать Филиппа — бесполезно. Не помилуют. Пока он жив, жива и возможность, что он оставит потомство. Даже если его оскопить, в магии есть много темных и запрещенных способов обзавестись ребенком… экзотическими методами.
А потому единственное, что устроит вампиров — это полное уничтожение.
— Ты, говоришь, скрывала его два года? — фыркнул Вяземский. — Видимо, плохо скрывала, раз о том, кто ты есть, твой парень узнал из анонимной записки. Ты уверена, что в следующий раз такую же записку пошлют не Арджешу?
— Что? — Медея вцепилась в краешек кровати, ее ощутимо начало штормить. Где она прокололась? Кто мог разгадать ее секрет?
И что будет, если этот «аноним» действительно решит рассказать обо всем вампирам?
— Давай сделаем так, — Вяземский, кажется, наконец-то взял себя в руки и обратился к ней, — я уберу из его воспоминаний эту записку. Уберу то, как вы выясняли отношения после. Его попытку свести счеты с жизнью мы исправим, добавим какого-нибудь хулигана-грабителя, который его случайно ранил. Чтобы он не удивлялся, когда очнется в больнице.
Медея кивала на каждое слово. Это именно то, что ей было сейчас нужно.
— Но на этом — всё. Копаться дальше в его сознании я не стану. Если изменения будут сильными и Арджеш его поймают, они легко узнают почерк того, кто эти изменения проводил. Не хочу оставлять лишних следов в его разуме.
— Хорошо. — Это не совсем то, на что она надеялась. Но явно лучше, чем то, что сейчас.
Паук кивнул ей и быстрым шагом снова подошел к кровати. Наклонился к телу Филиппа и что-то зашептал ему на ухо.
Больше он не предложил ей присоединиться.
Время замерло. Застыло словно желе. Тянулось медленно, почти бесконечно. Медея нервно заламывала пальцы, боясь издать лишний звук, помешать работе баюна.
А потом… Филипп открыл глаза.
