Проклятие или дар полностью

Тут она плавно перешла к мысли о том, что скоро окажется в его постели, и вышла из ванной, чтобы продолжить с того места, где они остановились. Через десять минут они уже сидели на диване. Она запустила пальцы в его волосы, ее губы впились в его, он запустил руку ей под платье и провел по задней поверхности бедра. Она положила колено на его бедро, и его рука оказалась под ее коленом раньше, чем она осознала, куда направляются его пальцы и что они там нащупают. Вспышка страха ослепила ее в тот самый момент, когда он возмущенно вскрикнул.

– Что это, черт возьми? – резко спросил он, отшатываясь.

Покраснев от смущения, она отодвинулась на другой край дивана и опустила подол.

– Сухая кожа – пробормотала она. – Спасибо, что напомнил.

Волнение перед первым свиданием после долгого перерыва вызвало неприятный побочный эффект: псориаз обострился. «Дермалекс» помогал держать болезнь под контролем, но скрыть шелушащуюся кожу, которой Роб уже коснулся, было невозможно. Кожа зудела, но это было ничто, по сравнению со жгучим унижением.

– Это не просто сухая кожа, – обвиняюще бросил он, глядя на серебристую чешуйку, лежавшую между ними на диване. Глядя на свою руку, он сдавленно пробормотал:

– Обожемой! – и рванул в ванную комнату, где немедленно полилась вода.

– Знаешь ли, это не заразно! – крикнула Ханна. Чувство унижения сменилось гневом. – Боже, Роб, что с тобой не так?

– Со мной?! – донеслось из соседней комнаты. – А как насчет тебя? Что это, Ханна? Ты больна… Чем?!

Она собрала свои вещи и направилась к выходу, но, оказавшись возле открытой двери в ванную комнату, замедлила шаг. Стоя у раковины, Роб лихорадочно скреб руку.

– Это псориаз, понял? – бросила она. – У меня чертов псориаз. Успокоился теперь?

Застонав, он принялся еще энергичнее тереть кожу.

– Почему ты не сказала, что больна этой гадостью? – потребовал он ответа. – Как ты могла так обмануть меня?

Очарование и интеллигентность исчезли из его голоса. Он вопил, как обыкновенный пьяный придурок, вывалившийся из клуба на улицу.

– Обмануть тебя?! – в груди Ханны взорвалась бомба, начиненная гневом и унижением. В душе вспыхнула ярость. Болезнь, в ее случае не слишком тяжелая, превратила ее жизнь в кошмар. Особенно плохо было в школе. Хуже всего – на уроках физкультуры. Ее изощренно травили, давали обидные прозвища. Чаще всего ее называли «Коростой». Сыпали на голову кукурузные хлопья, в тарелку подбрасывали карандашные стружки. Распускали слухи, что ее болезнь распространяется половым путем, и она заразилась, потому что была шлюхой. В Сети в выражениях вообще никто не стеснялся. Ханна думала, что все это осталось в далеком детстве, но перед ней опять возникло лицо мелкой жестокости, на сей раз в чуть более благопристойном виде. Ярость разгоралась все жарче, распространяясь от пупка, воспламеняя все чрево. Она обливалась потом.

– Ты не знаешь, что такое уродство! – взорвалась она. – Не знаешь, как живется человеку, когда с него сыплются эти чешуйки! Впрочем, надеюсь, ты заразишься. Надеюсь, что всякий раз, глядя на себя в зеркало, ты будешь думать о том, как ты уродлив. Надеюсь, ты будешь замечать каждое пятнышко и веснушку, и это будет сводить тебя с ума, и ты начнешь срезать их со своей кожи!

Пылавший в ней огонь волной взметнулся до самой макушки, опустился в ступни, а потом выплеснулся наружу и ударил в Роба. Ханна стояла опустошенная, ошеломленная, не в силах даже дышать. Она не стала ждать реакции Роба и выскочила из квартиры. Теперь стыд снова стал сильнее гнева.

С тех пор она не видела Роба и ничего о нем не слышала. Допив вино, она заставила себя отправиться в постель и долго лежала без сна, гадая, не стоит ли он на улице в темноте, не следит ли за ее домом. Глядя на снимки в телефоне, она видела его изуродованное лицо, освещенное светом уличного фонаря. Неужели он исполнил ее пожелание? Бабушка рассказывала о том, на что способны женщины в ее семье, но Ханна, конечно же, ей не верила. Смешно даже думать, что она прокляла Роба.

Она снова стала перелистывать фотографии, перечитывать комментарии и свои ответы, поеживаясь от самодовольного тона, каким она хвасталась приятельницам. Поглядите на меня! Видите? Я пользуюсь успехом!

Роб был тщеславным, помешанным на своей внешности, но разве она сама не поощряла его? Но все, что теперь она могла сделать для него – дать ему возможность объясниться.