Босс отнесся к случившемуся удивительно хладнокровно. Мрачно посмотрев на устроенный моей коллегой беспорядок, он сказал, чтобы я оставила все как есть, и спросил, не сочту ли я за труд отвечать на адресованные этой особе звонки, пока та не вернется или он не найдет замену. Это означало, что после полудня я была чертовски занята, но это и к лучшему. Когда нет времени на раздумья, рабочий день проходит гораздо быстрее, а я и так провела утром слишком много времени в интернете.
В подземке, по пути домой, у меня было достаточно времени, чтобы подумать, и думала я, разумеется, о событиях прошлого вечера. Полицию я вызывать не стала. Было уже поздно, я устала, и хотя происшествие вывело меня из равновесия, мне не хотелось иметь дело с полицейскими.
Кроме того… Я как раз подумала:
Прежде чем лечь спать, я попыталась загнать все эти мысли в дальний угол памяти. Предпочла бы вовсе не вспоминать об этом. Я укрепилась в этом намерении во время поездки в метро, и потом, пока пять минут шла под ледяным дождем от станции. В припадке гедонизма я забежала в магазинчик на углу и купила замороженный обед, чтобы сунуть его в микроволновку, пока чайник будет закипать. И трубочку мороженого. И немного печенья. Словом, вечер складывался отлично.
На этот раз я почувствовала, что в доме что-то неладно, едва переступив порог.
Одно из преимуществ самостоятельной жизни заключается в том, что решать многие вопросы приходится самой. Например, вопросы, связанные с центральным отоплением. Мой отец моментально прикидывается нищим, когда речь заходит о счетах за газ, поэтому в доме родителей зимой всегда холодно. Нам с мамой удается согреться только возле плиты (у нее-то она есть), пока отец не видит. Но на температуру моих вечеров мужчины больше не влияют, и в этом одно из преимуществ самостоятельной жизни. Я настроила обогревательную систему так, что она включается в середине дня, и к моему приходу в доме тепло. Закрыв за собой дверь, я попадаю в уютный кокон.
Но не сегодня. Нагреватель работал (я проверила, коснувшись радиатора в коридоре), но в доме было холодно. Я вошла в гостиную. Все окна были закрыты, и через одно из них я увидела, почему в доме не так тепло, как должно быть.
Задняя дверь была распахнута.
Уходя на работу, я закрыла ее и заперла.
Так, во всяком случае, мне казалось. То есть, я знала, что она была
Я вспомнила, как вчера подумала о том, что незваный гость должен оставить себе путь для отступления, и испуганно посмотрела на потолок. Я подумала о комнатах наверху. Что если он все еще здесь?
Я достала телефон, набрала 999, но кнопку вызова нажимать не стала.
– Есть там кто-нибудь? – крикнула я, глядя наверх и отступая в коридор, к передней двери. – Если вы здесь прячетесь, имейте в виду, я вызываю полицию. Прямо сейчас.
Сверху не донеслось ни звука. Я понимала, что если в доме кто-то есть, и этот кто-то решит перейти к насилию, я превращусь в кровавую кучку изломанной человеческой плоти, лежащую в уголке гостиной, задолго до того, как местные копы пробьются сквозь плотный поток машин на Кентиш-таун-роуд.
Приоткрыв переднюю дверь, я вернулась к лестнице и проговорила:
– Дверь на улицу открыта. Я не буду вам мешать. Я… уйду в кухню и не увижу вас.
Хорошая идея? Или глупая? Глупая, решила я.
– Или, – сказала я, – предлагаю другой план. Я выйду из дома. Выйду и встану за углом. Не стану смотреть сюда. Закройте дверь, чтобы я знала, что вы ушли.
Так я и поступила, вышла из передней двери, закрыла ее за собой, не снимая палец с кнопки вызова на телефоне. Быстрым шагом дошла до угла. Подождала десять минут. Из дома никто не вышел, во всяком случае, из передней двери.
Я вернулась назад. Осторожно вошла в дом. Задняя дверь оказалась закрытой.
Я взбежала на второй этаж, стараясь шуметь как можно громче, и никого не обнаружила. Взлетела наверх, заглянула в чердачную каморку. Нигде никого. Всё на месте.
Спустившись обратно в кухню, я поняла, что на самом деле задняя дверь не была закрыта. Незваный гость лишь притворил ее, уходя, не закрыл до конца.
Поддавшись порыву, я распахнула ее и выскочила в сад, хотя и понимала, что незваный гость мог поджидать меня там. Сбоку от кухни было небольшое бетонное патио. За ним находилась моя «лужайка» – неровный клочок травы, площадью примерно в десять квадратных футов и напоминавший параллелограмм. В дальнем конце он был шириной в шесть футов. Лужайку окружали высокие зеленые изгороди, так что летом она не получала достаточно света, а зимой была грязной и неухоженной.
