Пока их не было, Марьяна Ильинична бездумно слонялась по пятистенку и места себе не находила. Такая тоска её накрыла, хоть волком вой. И ничего её не радовало, даже белый пушистый снежок за окном.
Так и предавалась она меланхолии до тех пор, пока не увидала на улице коробейника. Эту походку Марьяна Ильинична узнала бы из тысячи. Даже шали не схватила — выбежала наружу в чём была, с непокрытой головой. Морозец тут же принялся щипать за щёки и уши, но она внимания не обращала.
Бежала вслед за одиноко идущим по пустынной зимней улице мужчиной, пока тот прямо на её глазах не свалился в примятый снег. Подлетев к нему, Марьяна упала на колени и повернула его на спину.
— Володенька, это ты?
Но мужчина не ответил. Огнём пылающий лоб и впалые щёки в ярко-сиреневых пятнах всё сказали за него. Мор.
Марьяна вскочила на ноги и огляделась. Нужны сани. А потом — в дом. Обтереть, отогреть. Через сколько вернутся Дукуна с Рией? И вернутся ли вообще? Дотянет ли он?
Но дикая надежда уже пылала в душе ярче любого колдовского огня. Володя. Он. Родной. Теперь станет полегче!
Она стремглав метнулась к старосте и позвала:
— Лицик! Лицик! Дай сани, прошу!
Патлатый вышел к калитке и посмотрел на растрёпанную легко одетую Левину.
— Случилось чего?
— Да! Там мужчина на дороге упал. Прошу, помогите мне его до дома отвезти и в дом затащить!
— Торговец-то этот? Нехай лежит. Больной же весь насквозь.
— Дукуна вылечит, как вернётся.
— Не успеет, — уверенно ответил староста. — Видал я его лицо. Не жилец он.
— Это уже мне решать! — с вызовом ответила Марьяна Ильинична и отступила от дома Лицика.
Не собирался он ей помогать. Левина кинулась к себе, схватила одеяло покрепче и подбежала с ним к Володе. С трудом перекатила на одеяло, обвязала узлом и поволокла к дому. Какой же тяжеленный!
Каким чудом она его на крыльцо втащила — сама не поняла. Веса в худосочной Оре было хорошо если килограмм сорок, а Володя и тут оказался рослым плечистым мужиком.
Втянув в дом, и кое-как затащив на кровать, Марьяна Ильинична быстро раздела незнакомое тело, обтёрла, как учила Дукуна, и напоила укрепляющим зельем. Не всех больных ведьма лечила колдовством. Некоторых просто поддерживала зачарованным отваром, но у таких и пятен обычно не было, переносили они мор в лёгкой форме. А у этого — ни единого места живого. Обмыв, Левина завернула мужчину во влажную простыню.
Жар отступил, и она принялась осторожно поить его зельем. По чайной ложечке.
Осталось только одно — надеяться, что целительницы вернутся вовремя.
В том, что на руках у неё Володя, Марьяна Ильинична не сомневалась.
Владимир Ильич, изнывая от жары, стоял под аркой входа в ВДНХ и ругал себя. И Недюймовочку тоже ругал. Описала она его в чёрном костюме и при галстуке. Да уж, в полдень раскалённого солнечного дня у входа в ВДНХ его точно с кем-то спутать тяжело. Нет, люди не в шортах. Хотя дети в шортах есть, взрослых, а особенно барышень — нет. Всё же СССР и пока ещё вполне себе «облико морале». Но мужчины в рубашках с короткими рукавами и в светлых, в основном, штанах, а представительницы прекрасной половины человечества в сарафанах цветастых или в юбочках коротких. А некоторые так прямо вообще в коротких-коротких. И он один во всём чёрном. Точно как «Люди в чёрном», только очков не хватает.
Рубашка вся намокла уже, и Левин даже вытащил из её нагрудного кармана и переложил в карман пиджака удостоверение внештатного корреспондента журнала «Иностранная литература», которое получил час назад. Удостоверением эту полоску бумаги назвать было сложно. По размерам эта филькина грамота как раз соответствовала разложенному удостоверению, и написано на ней всё было правильно, и даже фотография с печатью имелась. Корочки красной не было, а без красной корочки, которую в глаза можно тыкнуть, грош цена этой бумажке.
— Корреспондент?
