― Пусть руки немного шевелятся и ещё кое-что для выполнения супружеского долга.
Старый ублюдок решил подложить под меня Лору. Жаль девочку. Она такая, нежная, милая, невинная и ничем не заслужила мужа-калеку, который её не любит.
Я знал Лору лишь шапочно. Мы были представлены друг другу на императорском балу в честь дебютанток три года назад. Она была прелестна, но даже тогда, когда моё сердце было свободно, я не чувствовал к ней ничего, кроме братской нежности.
― Полностью его не излечивай, пусть к нему ходит лекарь, который лечит слуг, ― приказал папаша.
А я мысленно послал его сношаться с демонами, там ему и место.
― Я тебе не доверяю, ― ласково сказал мне папаша. ― Отсутствие памяти не гарантия твоего повиновения. А мне нужно, чтобы в ближайшее время Лора забеременела.
Я скрипнул зубами. Мерзавец! Решил использовать меня как племенного жеребца, но ничего у тебя не выйдет.
― Как ты себе это представляешь? Лора невинна и ничего не знает о близости, ― пытался я достучаться до ублюдка, который по ошибке Праотца был моим отцом, ― я полностью обездвижен, а если обезболивающее закончится, то мне точно будет не до близости.
Папаша задумался. Он подошёл к целителю и долго с ним о чём-то шептался. Кажется, в его стройный план не укладывалось моё неповиновение.
― Не волнуйся, тебе нужно будет только сделать вид, что ты выполнил свой супружеский долг, ― наконец-то произнёс он.
― Перед кем сделать вид? ― Удивился я.
Он, что решил притащить сюда своих друзей и зафиксировать потерю невинности невестой? Да, он вообще ума решился! Старый подонок!
― Перед слугами, конечно, ― снисходительно произнёс папаша. ― Они должны быть уверены, что вы с Лорой настоящие муж и жена.
― Ещё перед слугами я не выделывался, ― фыркнул насмешливо я, закатив глаза.
― Надо будет и перед бродягами будешь выделываться, ― рявкнул отец. ― Ты полностью в моей власти.
Тут не поспоришь. Уж он-то расстарался, чтобы получить желаемое.
― Почему именно перед слугами? ― Спросил я.
Меня терзало любопытство. Папаша может и ублюдок, но умный ублюдок. И раз ему важно, чтобы слуги знали, что мы живём как муж и жена, то это неспроста.
― Слуги лучше кого-либо донесут эту новость до отца Лоры, и мы прекратим все толки, что ты стал как растение и не можешь выполнять супружеский долг, ― просветил меня он. ― Лоркан начал переживать, что свадебный договор, скреплённый перед алтарём Праотца, не действует. Он хочет вернуть Лору домой.
― Что-то быстро, ― поверил я. ― Сколько же я здесь лежу?
― Три дня, ― ответил целитель. ― И всё это время вы не подавали признаков жизни.
Три дня — это же целая вечность в лапах жестокого мужа. Как Рисса умудряется держаться? Мне нужно найти союзника и организовать её побег.
Первое, что я сделала, когда выползла из спальни в соседнюю комнату, которая была общей между спальнями мужа и жены ― попробовала сбежать. Проклятый Висс и тут опередил меня. Дверь была заперта.
Глотая слёзы разочарования, я села на пол прямо возле двери.
Слуги хорошо подготовили отдых своего господина. Посреди комнаты стоял уже накрытый стол. Ваза с фруктами, тарелка с хлебом, накрытые клошами от остывания и заветривания блюда.
Я не хотела есть. Даже столь аппетитный запах вызывал тошноту.
Флакончик с зельем остался под подушкой. На отдельном столике стоял графин с водой. На трясущихся ногах я подошла нему, захватив со стола фужер. Наливая воду, я решилась вернуться в спальню и достать флакон. Пусть лучше изобьёт или изнасилует, чем забеременеть от этого садиста.
Прокравшись в спальню, я замерла, когда Висс перестал храпеть. Сердце ухнуло вниз. Кажется, я даже перестала дышать.
Фух, пронесло! Он захрапел снова.
Сунув руку под подушку, я достала флакон и оглянувшись на Висса, капнула зелье в фужер. Жадно выпив воду, я прилегла на свою сторону огромной кровати.
Заснуть я не смогла. В голове устроили дебош мрачные мысли.
Что ждёт меня дальше? Существование полное физической и душевной боли от истязаний мужа.
Мрачная одержимость Висса, которая со временем перерастёт в лютую ненависть, когда я не рожу ему детей. Он сразу поймёт, что дело во мне, у него-то полно байстрюков.
Слёзы всё катились и катились, но я боялась всхлипнуть, чтобы не разозлить мужа. Я вновь тихонько прокралась в соседнюю комнату и рухнула в кресло.
Воспоминания о Рее накатывали волнами, как бурное море, и каждое из них причиняло боль, проникая в самые уязвимые уголки сердца. Я чувствовала себя потерянной. Бездна боли разрывала меня изнутри.
Это было, как будто в моей душе поселился пустынный ветер, который уносил с собой все радости, оставляя только холод и одиночество. Сердце сжималось оттого, что я не могла больше слышать его голос, не могла больше почувствовать тепло его рук, которые так умело обнимали меня.