Он свалил покупки в ближайшее кресло, отыскал на столе пульт и нажал на красную кнопку. Когда картина на стене внезапно вновь стала черной, гости, наконец, заметили Роана.
— Добрый вечер, джентльмены! Надеюсь, номер вам понравился? — Салливан намеренно широко обвел рукой комнату. — Все в порядке? Вам нравится здесь?
Он говорил медленно и членораздельно, помогая себе мимикой и жестами.
Синеглазый красавец, который слушал очень внимательно, улыбнулся Роану и кивнул. В руках он держал записную книжку, а перед ним на столе лежал детский учебник с картинками. На развернутой странице большими буквами было написано: «Я ПОЗНАЮ МИР».
Только теперь, в теплом сиянии старых светильников, Роан разглядел заостренные ушные раковины и миндалевидный разрез глаз двоих из гостей. Кобальтовый синий, опаловый серый, никаких контактных линз. Ровные дуги бровей, длинные, до плеч, густые волосы, гладкие щеки. Они были безупречны.
Роану очень хотелось прикоснуться к заостренному ушному хрящу, чтобы ощутить его хрупкую упругость, но он не посмел. У третьего гостя на подбородке темнела тень отросшей за день щетины, придавая ему чуть небрежный мужественный вид. У него были глаза цвета сочной зелени, мягкие волнистые волосы и мраморная кожа. Как можно быть настолько совершенным?..
Подавив восхищенный вздох, Роан решил, что пришло время внести свою лепту в эту вопиющую безупречность, придать им немного лоска, так сказать.
— Я позволил себе приобрести для вас новую одежду, чтобы вы комфортнее чувствовали себя в нашем городе. Ваши исторические костюмы великолепны, но Фарго — все-таки столица, и к одежде тут предъявляют особые требования.
Салливан знал, что гости не поняли ни единого слова, однако его это не волновало. Он мечтал произвести на них впечатление, поэтому, подражая фокуснику, вытряхнул из одного пакета комплект одежды прямо на колени зеленоглазому.
— Думаю, это вам подойдет как нельзя лучше.
Из второго пакета он достал большую картонную коробку, поддел пальцем крышку и извлек пару дорогих кожаных ботинок. Жестом показав, что тому следует пойти переодеться в своей спальне, он занялся следующим. Опытным глазом Роан сразу определил, кому в каком стиле покупать одежду. С размерами у него тоже проблем не возникло: его гости имели эталонные параметры и были просто созданы для модельного бизнеса.
Когда все трое вышли из своих спален, облаченные в обновки, известный в своих кругах режиссер не глядя опустился на диван, долго смотрел на них, а потом расплакался от умиления.
Мона просыпалась с трудом. Она чувствовала свое тело, но, как ни старалась, не могла пошевелить даже пальцем. Веки казались такими тяжелыми, что волшебница не стала пока открывать глаза. Впрочем, волшебницей она себя в полной мере больше не чувствовала. Внутри было пусто, сила покинула ее. Лишь слабый отголосок былого могущества крохотной точкой согревал кожу там, где билось ее сердце. Роза! В ее пурпурной сердцевине все еще тлела искра магии, которая подпитывалась пульсацией горячей крови. Пока жива Мона, Роза Корвелов останется с ней, где бы она ни оказалась.
Впрочем, волшебница знала, где находится. Она не прошла проверку могуществом, ее сгубила самонадеянность. В свои силы она поверила больше, чем в здравый смысл и разумную осторожность. Джастин не раз пытался ее предостеречь, но вместо того, чтобы его послушать, она продолжала играть с Судьбой…
При мысли о том, что она никогда больше не увидит Джаса и своих детей, Мону окатила холодная волна ужаса. Она с трудом подняла руки и накрыла Розу обеими ладонями, словно боялась, что та вдруг исчезнет и оставит ее совсем одну в этом чужом мире. Из-под плотно сомкнутых век неудержимо потекли слезы. Никогда в жизни Мона не была так близка к отчаянию.
И все же заложенный природой инстинкт самосохранения заставил волшебницу подняться и обследовать свою тюрьму. Стараясь произвести на нее впечатление, похититель явно не поскупился. Просторная спальня была обставлена изысканной мебелью, витражные окна затенены бархатными драпировками, пол покрывали дорогие ковры. Но за распахнутыми навстречу теплому ветру изящными рамами виднелись крепкие решетки, а входная дверь была заперта на замок.
С трудом переставляя непослушные ноги, Мона добралась до окна и осторожно выглянула наружу. До земли было достаточно далеко, чтобы отбить всякую мысль о побеге, зато открывался прекрасный вид на ухоженный парк, большую зеленую лужайку и высокую металлическую ограду. Дальше до самого горизонта простиралась сверкающая на солнце морская гладь.
