Проклятие Кантакузенов полностью

Зотов опешил. Такой отповеди от своего письмоводителя он никак не ожидал.

— Что с тобой, сударь мой?

— Ты крепко помни, что я не тебе служу, но особам что выше тебя, — Дурново указал пальцем на потолок. — Я здесь по приказу самого генерала Ушакова! Шевельну пальцем — и не станет тебя!

Зотов много раз слыхал, что не столь прост человек сей — письмоводитель канцелярии. Да не думал много про сие. Слишком услужлив и подобострастен был Дурново.

Немного помолчали. Затем заговорил Порфирий Кузьмич.

— Ты не серчай на меня, Иван Александрович. Я зла тебе не хочу. Мы ведь друг другу много пользы принесли и еще принести можем.

— Оно так, Порфирий. Но ты сам мне грозить стал.

— Прости если, что поперек сказал, сударь. Дак и ты не грози мне более. Сам ведаешь я не дитя малое.

— Тогда послушай меня, Порфирий. Надобно сделать сие дело.

— Только скажи, зачем тебе это надобно?

— Выхода нет, Порфирий Кузьмич. Али тот Дуглас так дорог тебе?

— Нет. Дурной человечишко. Такого не жаль. Но чин его больно высок.

Зотов все рассказал Дурново без утайки.

Тот, выслушав, сказал:

— И ты дом свой осмотрел поле того?

— Слуги всё перевернули! Всё! Все шкафы да клети!

— И что? — спросил Дурново.

— Ничего! В доме никого постороннего не было.

— А не могло тебе это показаться, Иван Александрович?

— Да я в своем уме, Порфирий Кузьмич. И не спал я еще. Ничего не пил крепкого. Токмо квас.

— Квас?

— Малиновый. Мои девки мастерицы квас ставить, Порфирий Кузьмич.

— И всё началось с того, как ты квасу выпил?

— Да. Но квас не водка, Порфирий Кузьмич. Да и до водки крепкий я. Меня со штофа не разморит. Голос тот был. И я его слышал.

— А ежели тебе в квас подмешали чего? Про сие думал, Иван Александрович?

— Мне? В квас? Но кто?

— А сие вопрос.

— Того быть не может, Порфирий Кузьмич. У меня все холопы верные. Да и зла на меня им держать не за что. Наказываю я их редко и за дело. А кормлю хорошо.

— А ты спроси, кто квас тебе приносил тогда из холопей.

— Мои холопы про Дугласа ничего не знают, Порфирий. И про доносы в тайную канцелярию. Здесь некто поумнее работал. Но не о том я. Надобно исполнить нам сие.

— Дугласа укокошить?

— Именно. Не просто так мне сие посоветовали.

— Может оно и так, Иван Александрович. Но дело больно хлопотное.

— А ты подумай, как сие сделать можно, Порфирий Кузьмич.

— Придумать все можно. Но сам ведаешь, что сей Дуглас не купчишка. Особа высокого ранга.

— Дак не в фаворе ныне сей Дуглас. Али мало на Москве дворян режут?

— Может и много, Иван Александрович. Но тот, кто игру с тобой ведет, будет знать, что ты в сем деле замешан. А через тебя и на меня они выйдут.

— Коли все исполним, не станут нас выдавать.

— А кто сие знает наверняка? — спросил Дурново. — Кто сей человек? Чей голос ты слышал? Как он мог быть в твоей комнате, коли слуги не нашли никого? Сие вопросы, на которые ответа не имеем.

— А, коли не выполним его воли, то, что будет? Ты подумал, Порфирий Кузьмич? Сколь дел наших сей человек (ежели он человек) знает? Голос сказал мне о том, что грехов у меня много. А у меня, стало быть, и у тебя, Порфирий.

— Не пугай, Иван Александрович.

— Не пугать тебя хочу, Порфирий. Помощи прошу. Ведь кто бы он ни был, а велел дело исполнить. Не донос на меня подал.

— Хорошо! Придумаю, как тому делу сладиться, Иван Александрович. Но ежели завтра «дух тот бестелесный» еще чего попросит?

— До завтра дожить надобно, Порфирий. И дело сделать надобно. Так лучше будет для всех.

— Я уже сказал тебе, что согласен, Иван Александрович.

Зотов вздохнул с облегчением. Он знал, что если Дурново возьмется за дело, то сделает все как надобно…

***

5

Москва. Дом Волкова.

Степан Андреевич вернулся в свой дом к вечеру. Его встретил слуга Хрисанф.

— Что барыня? — спросил Степан, бросив слуге плащ и треуголку. — Еще не ложилась?

— Барыни дома нет, Степан Андреевич.

— Как нет? Поздно уже.

— Они еще днем отбыли из дома.

— Отбыла? Куда?

— Про сие не могу знать, барин.

Волков бросился наверх и в гостиной застал девку Глашку, что в горничных при Елизавете Романовне состояла.

— Глаша, барыня где?

— Дак отбыли Елизавета Романовна из дому.

— Куда отбыли?

— Они собрались в имение ехать, барин. И вам сие послание оставили.

Служанка протянула Степану лист бумаги. Он схватил его и быстро развернул.

«Степан Андреевич!

Я должна покинуть тебя и отправиться в имение. На Москве мне более находиться нельзя. Прошу тебя, не следуй за мной, ибо сие опасно для жизни твоей.

Елизавета»

— Ничего не могу понять! А что она сказала тебе? — снова спросил Степан служанку.

— Елизавета Романовна спехом собрались и приказали подавать лошадей. И повозку. Для вас оставили письмо.

— И всё?

— Всё, барин!

Волков ничего не мог понять.

— Но кто-то заходил к барыне?

— Дак я заходила, да Парашка заходила. Но барыня сама нас звали. Парашка с ней отправилась.

— Я не о том спрашиваю тебя. Кто из посторонних был с визитом у нас дома.

— Господин Тарле были!