— Я здесь, барин. Чего изволите? Не беспокоить приказали.
— Почудилось мне, что в комнате есть кто-то. Осмотрись здесь.
Слуга все исполнил, но в комнате никого не нашел.
— Дак нет никого, барин. И кто быть может здесь? Кто пройдет сюда? Ведь в дому столько слуг. Мышь не проскочит.
— Совсем измотали меня на службе, Захар. Веришь ли, голоса мне чудиться стали.
— Дак могу я с тобой, барин побыть. Ты поспи, батюшка. Я в кресле посижу.
— Нет, Захар. Ты иди. Иди!
— Как велишь, батюшка.
Зотов снова остался один. Шаги слуги затихли в коридоре и голос снова вернулся. Он звучал громко у самого уха статского советника.
— Вурдалак на свободе и он придет за тобой. И нет тебе от сего спасения.
Зотов оглянулся по сторонам. Пламя свечей заколебалось, как от дуновения ветра.
— Что за нечисть балует? Изыди!
— Ты еще силу крестную призови, Зотов. Такого грешника как ты — поискать.
— Почему я слышу твой голос, но не вижу тебя? — вскричал Зотов. — Как сие может быть?
— Я дух и тела не имею, — был ответ.
Зотов поставил подсвечник на стол. Затем он стал креститься и шептать молитву «Отче наш».
Голос засмеялся.
— Про бога вспомнил, Иван Александрович? А не поздно ли? Сколь людей было брошено на пытки по твоим доносам. И сколько из них проклятия тебе в свой смертный час посылали?
— Я верой и правдой служил своему государю Петру Алексеевичу! В том нет моей вины!
— Но всегда ли твои уста говорили истину, господин Зотов?
— Чего тебе нужно?
— Я могу спасти тебя от вурдалака. Коли захочу, так не будет его в доме твоем.
— И что надобно дабы захотел ты сего? Что я должен буду сделать?
— Слыхал ли, что-нибудь про графа Дугласа?
— Как не слыхать. Он был генерал-губернатором, пока Дмитрий Голицын его со службы не прогнал. Тогда был Голицын главой Верховного тайного совета. Но ныне и он в опале. И сей Дуглас милостей при дворе покуда не вернул.
— Скоро граф фон Дуглас подаст донос на чиновника твоего Волкова Степана.
— Донос?
— Именно донос! И как только граф сие сделает, Волкова должны арестовать!
— Волкова?
— Именно его. И тебе надобно будет сделать так, чтобы оный Дуглас исчез.
— Исчез?
— Именно исчез. Мало ли людей на Москве исчезает? Разбойников-то много развелось, господин Зотов.
— Но я не понимаю, зачем сие?
— Затем дабы сохранить твою шею, господин Зотов. А иного тебе знать и не следует!
***
Генерал Андрей Ушаков прочитал донос на надворного советника Волкова от графа Фердинанда фон Дугласа, бывшего генерал-губернатора Эстляндии.
В доносе сообщалось:
«Я Фердинад Дуглас, верный подданный государыни Анны Иоанновны, доношу до сведения начальника канцелярии тайных и розыскных дел, генералу Ушакову, что знаю «слово и дело» государевы!
И сии «слово и дело» отношение до порчи здоровья матушки императрицы касаемы, а стало дело по первому разряду идти должно».
Ушаков отложил листы и вытер лоб платком. Обвинение было более чем серьезно! Ибо только по первым двум пунктам «слова и дела» можно было представлять доносителя государыне.
«Первое: ежели кто не здравие его величества или честь особы дома монаршего посягает».
«Второе: ежели кто о бунте али государственной измене доношение имеет».
А в письме Дугласа есть слова о здравии самой императрицы.
Он отложил листы и позвонил в колокольчик. Вошел офицер.
— Прикажи вызвать мне Дурново!
— Будет исполнено, ваше превосходительство!
— И карету мою пусть пошлют за ним. Он мне спехом надобен!
— Будет исполнено, ваше превосходительство!
Ушаков махнул рукой и офицер удалился. Далее в доношении Дугласа сообщалось:
«Доношу до сведения господина Ушакова, что я, граф Дуглас, бывший генерал-губернатор Эстляндии, оказался замешан в заговоре противу нашей всемилостивой императрицы Анны. Но сделал я сие токмо по недомыслию, а не по злому умыслу. И в том прошу меня дурака простить.
Надворный советник Степан Волков запутал меня, и я сразу не смог понять, что замышляется заговор на здравие матушки императрицы. Но в том прозрел я, и доношение сие составил.
Волков Степашка был во времена смутные на стороне князя Дмитрия Голицына40. И во всем ему потакал. Он хвалил листы князем составленные, которые кондициями41 звались, и которые власть матушки-государыни ограничить могли.
Сейчас Волков Степашка со товарищи задумал сотворить наговор на здравие матушки-императрицы. С ним в сговоре состоит лекарь франкского происхождения де Генин. Он сведущ в науках тайных колдовских.
Они сие дело с дома князя Кантемира Антиоха начали. И привлекли к сему слугу некоего валашского роду именем Войку.
А сей Войку был прислан на Москву из имения Константина Кантемира. А сей Константин Кантемир приходиться зятем князю Дмитрию Голицыну…»
Ушаков понял, что за лист попал к нему в руки. Здесь пахло серьезным заговором против императрицы. Уж он-то сумет сие дело распутать. И вскоре явится во дворец для доклада…
***
