Никогда и ни при каких обстоятельствах не доверяй свою жизнь незнакомому оборотню. Даже если клыкастый красавец хорош собой, бесстрашен и невероятно силен, или он совершенно неожиданно оказался твоей истинной парой. Лучше подумай дважды прежде, чем впустить чужака на порог своего дома. Поздно? Он уже там?! Что ж, ты сама напросилась…Я не знала, что можно чувствовать пустоту.Я не знала, что сердце способно жить вопреки смерти.Я не знала, что одно касание превратит мою жизнь в Ад.Но это случилось. И назад дороги нет. Теперь все иначе. Моя жизнь принадлежит не мне. Как и моя смерть. Я в руках зверя, ворвавшегося в мой дом. У меня нет сил, но я буду бороться. И в нашем противостоянии не окажется победителя. Мы оба потерпим поражение. Мы оба заложники Его Зверя.
Обжигающий ветер подхватывал мелкие песчинки с земли и хлестал ими по не заживающим ранам.
Шерсть на шкуре, потемневшей от крови, слиплась и изменила цвет. Но волк мчался вперед, ведомый лишь Зовом. Ноздри хищника распознали Ее аромат. Кровь бурлила и кипела, прогоняя яд, которым был отравлен дикий зверь.
Преследователи отступились от погони, благоразумно посчитав, что их смертельно раненая жертва не выживет, не сможет пересечь Пески смерти в одиночку. Но палачи так и не поняли, что волк услышал Зов своей пары. И именно этот голос вел зверя сквозь пустыню, сквозь боль и усталость, сквозь время и расстояние.
Я ненавидел города. С превеликим удовольствием я бы поселился вдали от цивилизации, шума и суеты.
Но не мог.
Зверь не отпускал, повелевал, требовал находиться именно здесь, в самом центре шумного людского муравейника.
И я ненавидел его. Своего зверя. Ненавидел власть, которую хищник имел надо мной. Ненавидел быть узником в теле волка. Ненавидел подчиняться инстинктам, а не разуму.
Ненавидел Зов, сводящий меня с ума каждую ночь. Он заставлял запираться в стальной клетке, чтобы хищник не вырвался на свободу, и терпеть адскую боль, когда все тело рвется на куски, и кажется, что кости крошатся в пыль.
Слишком рано меняться. Не время. Не сейчас.
И почти каждую ночь я уступал место зверю. Все, что мог – это перекинуться лишь частично, из последних сил сдерживая дикое безумие хищника. А когда с рассветом звериный дух ослабевал, человеческая сущность брала верх в этой извечной борьбе за первенство. Зверь уходил, но оставлял адскую боль во всем теле. Переломы, раздробленные суставы и разодранную в клочья плоть.
Переломы быстро срастались, но я ненавидел эти моменты. Терпеливо ждал, когда тело регенерирует. Ненавидел каждое гребаное утро. Слушал голос, звучавший в моей голове. И страшился того момента, когда Зов окончательно сломит сопротивление, и дикий волк вырвется на свободу.
– Сразу же после школы иди домой, Миш! – назидательно говорила я в телефон, оглядываясь по сторонам.
Дикий, просто ужасный перекресток нужно было перебегать быстро, иначе какой-нибудь лихач непременно собьет. В нашем квартале подобное происшествие считалось почти рядовым случаем.
– Так точно, мамочка! – кривлялся мальчишка в трубку, и даже не видя его смазливой физиономии, знала – издевается, мелкий негодник.
– И уроки делай! А не зомби своих мочи! – командовала я, благополучно влетая в приветливо распахнутые двери общественного транспорта.
Минутная стрелка беспощадно мчалась вперед, подсказывая мне, что к открытию магазинчика я уже опоздала. Придется срезать путь задворками.
– Как скажешь, мамуль! – паясничал крестник.
Но я лишь снисходительно хмыкнула. Что взять с мальчишки в одиннадцать лет? Переходный возраст. Отсутствие мужчины в доме. Влияние сверстников.
Перечислять можно было бы бесконечно. Но я пыталась хоть как-то вразумить единственного родственника, оставшегося в живых после страшной аварии, в которой погибла вся наша с Мишкой семья.
– И после восьми не вздумай выходить из дома! – велела я напоследок.
Миша не стал шутить в этот раз. Прекрасно знал, насколько серьезно мое требование не пересекать порог дома после наступления комендантского часа. Мальчишка знал, как сильно я рискую, оставаясь на рабочем месте до полуночи и игнорируя правила, установленные главой города. Но другого выхода у нас с Мишей не было.
Часы работы после восьми оплачивались по тройному тарифу. А нам с крестником нужны были деньги, чтобы не голодать и не оказаться на улице.
– Тома! – позвал Миша, когда я уже собиралась сбросить вызов. Мой автобус приближался к нужной остановке. И совсем не оставалось времени, чтобы вести долгие беседы с мальчиком.
– Что? – поторопила я его.
– Я тебя люблю, пусть ты и никудышная мамаша, – рассмеялся мой любимый негодник.
– И я тебя люблю, пусть ты никудышный сыночек! – ответила я в тон и рассмеялась.
На самом деле, эти слова уже превратились в некое подобие традиции. Мишке было трудно без родителей. А мне – без сестры и ее замечательного мужа. Но зато со мной остался их сын. И я поклялась вырастить из него порядочного человека.
Моя жизнь не была легкой. Скорее, наоборот, состояла из сплошных проблем. Магазинчик, в котором я работала кассиром, консультантом, уборщицей и даже бухгалтером, по сути, был перспективным. Если бы его хозяин не спускал всю выручку на легкодоступных женщин и на ставки в казино, то мы могли бы «вырасти» в приличный супермаркет. Однако Ник Георгиевич, владелец и мой непосредственный шеф, ответственно подходил к выплатам всех компенсаций на мое имя. И только поэтому я не искала другого, более подходящего места работы.
Лавка «У Ника» располагалась не в самом безопасном районе города. Аккурат между оружейной лавкой и казино, в котором дядя Ник и оставлял все свои богатства.
