— Томас Кавинант, я говорю вам открыто: до тех пор, пока вы не проверены, я допускаю, что вы друг или, по крайней мере, не враг. Вы гость, по отношению к которому должна быть проявлена учтивость. Кроме того, мы давали клятву Мира. Но вы такой же чужак для нас, как мы — для вас. А Стража Крови приносила присягу, которая ни в малейшей степени не сравнима с нашей клятвой. Они присягали служить Лордам и Ревлстону — охранять нас от любой угрозы с помощью силы своей верности.
Он тихо вздохнул.
— Ах, это унизительно, когда тебе так служат — невзирая на время и на смерть. Но оставим это. Я должен сказать вам две вещи. Верные своей присяге, Стражи Крови уничтожили бы вас немедленно, стоило бы вам поднять руку на кого-нибудь из Лордов, да и на любого обитателя Ревлстона. Но Совет Лордов отдал приказ о взятии вас под свое покровительство. Так вот, Стражи Крови — Баннор или любой другой — скорее отдадут свои жизни, защищая вас, нежели позволят себе нарушить этот приказ или допустить, чтобы вам был нанесен какой-то вред.
Видимо, заметив на лице Кавинанта сомнение, Лорд добавил:
— Уверяю вас: это так. Быть может, для вас было бы нелишним расспросить Баннора обо всем, что касается Стражи Крови. Пусть его недоверие не огорчает вас — быть может, когда-нибудь вы поймете причину. По происхождению он — харучай. Это племя живет высоко в Западных Горах, за расщелиной, которую мы теперь называем Ущельем Стражей. Они пришли в Страну в первые годы правления Кевина, Высокого Лорда, сына Лорика, пришли и остались, принеся присягу, которая по своей нерушимости достойна даже богов. На мгновение он, казалось, погрузился в размышления о Страже Крови.
— Это были люди с горячей кровью, сильные и плодовитые, прирожденные воины и бойцы — а теперь, благодаря своей обещанной верности, они превратились в племя аскетов, старое и лишенное женщин. Говорю вам, Томас Кавинант, за их преданность была заплачена такая непредвиденная цена… Это нелегко им дается, и единственной наградой им служит их нерушимая, истая служба. И будущая горечь сомнений…
Морэм снова вздохнул, затем как-то застенчиво улыбнулся.
— Спросите у Баннора. Я слишком молод, чтобы рассказывать все так, как было.
«Слишком молод? — с удивлением подумал Кавинант. — Сколько же ему лет?» Но он не стал задавать этот вопрос, опасаясь, что ответ будет столь же опасным соблазном, каким был рассказ Морестранственника о Бездомных.
Затем, с усилием отогнав от себя эти мысли, он сказал:
— Мне надо поговорить с Советом.
Морэм в упор взглянул на него.
— Лорды соберутся завтра, чтобы выслушать и вас, и великана. Вы хотите говорить сейчас? — Глаза Лорда с золотыми крапинками, казалось, вспыхнули от сосредоточенности. Неожиданно он спросил: — Вы — враг, Неверящий?
Кавинант внутренне вздрогнул. Он чувствовал на себе испытующий взгляд Морэма, и ему казалось, что пламя этого взгляда прожигает его мозг. Но он был готов к сопротивлению и глухо огрызнулся:
— Вы же провидец и оракул. Вот и скажите мне.
— Это Кеан меня так назвал? — Улыбка Морэма обезоруживала. — Что ж, я выказал некоторую проницательность, когда позволил необычной красной луне меня побеспокоить. Может быть, мои способности провидца удивляют вас?
Затем, прервав свое отступление, он намеренно повторил:
— Вы — враг?
Кавинант вернул Лорду его взгляд, надеясь, что тот увидит в его глазах твердость и бескомпромиссность.
«Я не буду… — подумал он. — Я не являюсь… Я никоим образом не являюсь для него ни кем. Я просто должен…»
— Я просто должен, — сказал он, — передать вам… послание. Так или иначе, меня заставили доставить его сюда. Кроме того, по дороге произошло несколько вещей, которые могли бы вас заинтересовать.
— Рассказывайте, — мягко, но с настойчивостью в голосе сказал Морэм.
Но его взгляд напомнил Кавинанту о Барадакасе, об Этиаран, о временах, когда они говорили: «Ты закрыт…»
Он мог видеть здоровье Морэма, его опасную смелость, его живую любовь к Стране.
— Люди постоянно просят меня рассказать что-нибудь, — пробормотал он. — Не могли бы вы рассказать сами?
Через мгновение он ответил сам себе:
«Конечно, нет. Откуда им знать, что такое проказа?»
Затем до его сознания дошла причина, вызвавшая просьбу Морэма.
Лорд хотел, чтобы он говорил, хотел слышать его голос и распознать в нем правду или ложь. Слух Морэма мог уловить честность или фальшь ответа. Кавинант вспомнил послание Фаула и отвернулся в целях самозащиты.
— Нет… Я приберегу это для Совета. Одного раза для таких вещей достаточно. Мой язык рассыплется в песок, если ему придется повторять это дважды.
Морэм кивнул, словно бы подтверждая, что он понял. Но почти немедленно спросил:
— Так значит, обезображенная луна объясняется вашим посланием?
Кавинант инстинктивно посмотрел в проем балконной двери.
Там, плывя над горизонтом подобно чумному кораблю, светилась кровавым пятном луна. Ее отблеск делал равнины похожими на воплощение фантазии. Он не смог сдержать дрожи в голосе, отвечая:
— Он запугивает нас. Просто показывает, на что способен.
Однако в глубине души он кричал:
