Для соблюдения приличий Молчун и Василий присоединились к общему столу, хотя писатель и порывался уйти. После скудного ежедневного пайка с преобладанием вяленого мяса, надкусить которое было не легче, чем подошву ботинка, а также галет, сильно напоминающих горсть песка, сцепленного канцелярским клеем, угощение на столах казалось даром богов. В обычные дни свежие овощи с огорода, располагавшегося ниже по склону, под пологом тайги, полагались только детям, женщинам и больным. Но сегодня голод был наименьшей проблемой Василия. Он равнодушно гонял капустные ошметки по миске и сидел с понурой головой. Не дожидаясь официального окончания трапезы, Молчун помог ему подняться и повел домой. Войдя в комнату, Василий сразу же, не разуваясь, забрался на лежак.
— Как-то все это несправедливо и не по-людски, — высказал очевидное Молчун.
Придворный летописец перевернулся на спину и сложил руки на животе.
— Я тебе соврал, — вдруг сообщил он.
— О чем это ты? — не понял Молчун.
— Когда я говорил про свою книгу… Я сказал, что затеял спор с отпетым критиканом, которому она сильно не приглянулась.
Он кивнул, припоминая.
— Вот про это и соврал. Не было никакого критикана.
— Может, оно и к лучшему.
— Ты не понял, — глаза Василия заблестели. — Я сам написал разгромный комментарий.
Один из инженеров, которые редко появлялись в жилых тоннелях, нашел время и починил разбитые часы Знахаря, однако нового защитного стекла не нашлось, и циферблат делила наискосок изломанная трещина. За ее движениями из стороны в сторону и следил Молчун. В отличие от первых сеансов, Знахарь не злился, а монотонно повторял процедуру, без лишних эмоций. Он устало поймал раскачивающиеся часы, обмотал цепочкой и спрятал в карман.
— Давно ты все вспомнил? — усталым голосом спросил он.
Молчун изобразил непонимание.
— Что-что?
— Не придуривайся, а то Председателю расскажу.
Постоянно скрываться за маской Молчуна было весьма утомительно, и Арчи с облегчением перестал хмурить брови.
— Где я прокололся? — спросил он.
— Я заподозрил, как только понял, что ты, стервец, намеренно сопротивляешься гипнозу.
— Спасибо, что не сдал, — поблагодарил Арчи.
— У каждого есть секреты, — отмахнулся Знахарь. — Но Председатель от своего не отступит. Не думай, что сможешь долго валять дурака. Тебе нужно решать, что делать дальше.
— Я же могу быть с тобой откровенным? Признаюсь, я не хочу здесь задерживаться. Колония меня сильно разочаровала.
— Осторожнее в выражениях, молодой человек! — обиделся Знахарь. — Многие люди сложили голову для благополучия нашей общины!
— Я отдаю должное тому, что вам удается выжить в таких условиях и скрываться от властей. Но тут все так организовано, — Арчи подался вперед. — Ты же умный человек, Знахарь. Посмотри вокруг. Председатель построил систему, ничем не лучше Триумвирата.
— По крайней мере, он никого не убивает! — запальчиво возразил Знахарь, но прозвучало это не очень убедительно.
— Рано или поздно все к тому придет. А иначе свора Рогволда растерзает его самого.
Лекарь сдался и больше не спорил.
— Мне кажется, в Колонии должны быть люди, недовольные правлением Председателя. Кто-нибудь из шахтеров. Мне бы установить с ними контакт…
— Считай, что я тебя не слышал! — Знахарь метнулся на цыпочках к выходу, резко открыл дверь в коридор и выглянул. Потом вернулся на место. — В этом деле на мою помощь не рассчитывай.
— Я так и думал. Ты поможешь мне с другим. Я хочу встретиться с дядей с глазу на глаз. У тебя нет идей, как нам хотя бы на десять минут избавиться от опеки охранников?
Трудно было решить, что делать со знанием, захлестнувшим его, пока он валялся в горячке на койке в лазарете. Это было странное и жутковатое путешествие по лабиринтам памяти. Как будто вновь потерял мать. Еще раз навсегда простился с Кариной. С ужасом увидел Могильщика, склонившегося над телом Профессора. Прочитал свою судьбу в холодном взгляде Аббасова.
