Грогар молчал, напряженно ожидая продолжения. Но хозяин замка не спешил откровенничать – он задумчиво уставился на пентаграмму, будто решая, что же делать дальше.
– Ну и? – не вытерпел Грогар. – Зачем же тебе я?..
Он хотел еще спросить о Лилии, но не успел: Виктор внезапно выпрямился и со страстью сказал:
– Я реален! Ведь так? Ты же видишь меня? Ты веришь, что я из плоти и крови?
Грогар открыл было рот, намереваясь возразить, но колдун властным жестом велел ему замолчать.
– При жизни я был никчемным ничтожеством, – продолжил он. – Но она… она одарила меня могуществом. Она предупреждала меня, что я слишком слаб и мелок, и понадобятся годы, чтобы в полной мере овладеть искусством. Она показала мне великие чудеса. Ты видел, во что превратился лабиринт? Это ее рук дело. А потом она ушла, сказав на прощанье: «Так надо!». Все эти годы я постепенно, шаг за шагом, вникал в тот дар, которым мне посчастливилось овладеть. Да, это правда, я никогда не был колдуном, но сейчас я могу колдовать, и ты это знаешь. Твой слуга наверняка рассказал тебе, как я похитил ее.
– Да, – мрачно ответил Грогар.
– Но единственная вещь мне неподвластна – настоящая плоть и кровь. Слышишь? Настоящая! На самом деле я – полуночное существо, призрак, как сказал бы ты. Я пребываю на границе меж двух миров – бытия и небытия. Мне нужно тело! И тогда я стану поистине велик! Я воскресну и покину эту проклятую долину. У моих ног будет весь мир!
– Вот оно что, – пробормотал Грогар. – Кажется, я понимаю, о чем ты…
– Да! – крайне возбужденно воскликнул Виктор. Удивительно, как в таком бледном, изящном юношеском теле мог кипеть такой огонь. – Ты правильно понял. Этой ночью ты станешь свидетелем обряда. Твоя вера в меня, твоя преданность этому ребенку, любовь отцовская или братская, – тут колдун попытался сочувственно улыбнуться, – всё это поможет мне. Юное дитя с чистой, незамутненной никакими пагубными страстями душой, и ты – сначала, признаюсь, я и правда хотел погубить тебя. Но ты выбрался, и это дополнительный плюс. Преодолел все препятствия. Ты поможешь мне. До сих пор я делал все один…
– Так это твоих рук дело? – спросил Грогар, указав рукой вниз. – Те несчастные в зале?
– Да, – нервно усмехнувшись, подтвердил Виктор. – Мои неудачные опыты… А все потому, что каждый из них был грязен! Их души были пропитаны нечистыми помыслами: похотью, алчностью, властолюбием!.. Но она, – указал он на Лилию, – она, я надеюсь, чиста.
– И что ты собираешься делать?
– Ты и правда хочешь знать это?
– Да.
– Я собираюсь… выпотрошить ее… сложить внутренности в центре знака Духа и в кульминационный момент… съесть… ее сердце.
Ничто в жизни так не ошеломляло Грогара, как только что услышанное.
– Ты… да ты безумен!
– Ее сердце, кишки – это… это переход духа в материю… это слияние душ… это энергия…
– О боги! – вскричал Грогар. – Она ведь еще ребенок! Да сам Безглазый вряд ли додумался бы до такой мерзости!
– Безглазый – это тупая и безмозглая скотина! Он думает только, как бы напакостить людям! Шкодливый мальчишка, вот кто твой Безглазый! Но она – Ассоль – есть богиня, с которой я – заметь! – имел честь быть вместе на протяжении года и делить с нею ложе. Она и только она – истинное воплощение мудрости, зла и добра! Ассоль учила меня, что магия невозможна без сильнейшего, катастрофического потрясения. Чтобы захотеть что-либо, нужно приложить нечеловеческие усилия, обряд должен ужасать, он должен разрушать всё, до основания! Хватит разговоров! Я начинаю.
И тут Грогар, ослепленный нахлынувшей яростью, кинулся на злодея, но, не добежав до него совсем чуть-чуть, был отброшен чем-то вроде воздушной волны: Виктор, почти не глядя, выбросил в его сторону руку с раскрытой ладонью. Ярл перекатился несколько раз и замер у занавесей. Приходя в себя, он с ужасом смотрел, как колдун, точно змея, приближается к ложу, к ничего не подозревающей девочке.
– Нет! – крикнул ярл, лихорадочно соображая, как помешать Виктору. – Постой! – Но колдун не обращал на него никакого внимания. – Что же делать, что же делать? Надо отвлечь его… книга! А как же книга?!
Виктор, уже опершийся одним коленом о кровать, замер и с той же меланхоличной ухмылкой, сменившей лихорадочный блеск в глазах, посмотрел на ярла.
– Книга? Книга… Ассоль забрала ее себе.
– И что же она из себя представляла?
– Теперь это уже неважно.
– Постой, постой! – Грогар подался вперед и протянул руку, словно моля о чем-то. – А как же твоё тело? Я ведь похоронил его… и оно… оно читало стихи.
– Всякое тело обладает памятью. В этом нет ничего удивительного.
– Почему бы тебе не оживить его?
– Это невозможно.
– Но если, по твоим словам, ты так могуч…
– Нет, я умер. Воскрешения нет. Оно невозможно в принципе. Как говорил один мудрец: «Невозможно дважды войти в одну и ту же реку». Я умер на следующий день после того, как она покинула меня. Сердце отказало.
И он занес кинжал над девочкой, другой рукой нежно притронувшись к ее щеке.
– В живот, – прошептал он. – В сердце…
– Нет-нет! – взмолился Грогар. – Не надо. Возьми меня! Сделай это со мной! Не трогай ее, прошу тебя!
