Любочка, которая скорее показывала, что она пьяна, нежели опьянела на самом деле, потому что до прихода гостей выпила сырое яйцо и съела кусок сливочного масла, да еще практически весь коньяк незаметно выплескивала под стол, строго проговорила:
— Тогда не забудьте дописать, что граждане Фарятьев и Оболонская очень интересуются наследством Вебер и откуда-то выведали, что у нее хранились старинные ноты, из-за которых несчастную Виолетту Генриховну и убили.
Оболонская обиженно скривилась и вскочила:
— Игорь, ты посмотри, какая гадина!.. Мы к ней пришли поддержать, а она такое говорит! Нам здесь делать нечего, пойдем отсюда…
Фарятьев, пошатываясь, поднялся на ноги и пьяно проговорил:
— Ты, Ланская, не очень-то выпендривайся! «Реквием» — народное достояние, и тебе следует отдать ноты нам как представителям консерватории.
Любочка разозлилась:
— Не вы ли это, товарищи представители, в моей квартире погром устроили? А ну выметайтесь отсюда, а то я в милицию позвоню: их очень интересует, кто убил Вебер и забрался ко мне домой!
Оболонская и Фарятьев поспешили убраться.
<p>Глава 31</p><p>Роковые события</p>После премьеры «Волшебной флейты» Вена вновь заговорила о Моцарте, его стали приглашать на концерты, заказывать музыку. И после очередного благотворительного концерта, где композитор представлял новую симфонию, к Вольфгангу подошел Антонио Сальери в сопровождении своей пассии певицы Катарины Кавальери.
— Ваша симфония прекрасна, от восторга я даже прослезился, — лицемерно улыбнулся придворный музыкант. — Приглашаю вас отпраздновать успех, маэстро, на ужин в Шенбрунн.
Моцарт хотел было отказаться, он понимал, что Сальери его враг и не может резко переменить своего отношения. Но Антонио был так любезен, а глаза красавицы примы-итальянки так маняще сверкали и многообещающе смотрели на Вольфганга, что он позволил себя уговорить.
Тем более Моцарта так давно не приглашали в резиденцию австрийских императоров. После смерти Иосифа II императорская семья покинула дворец, и там очень редко устраивали приемы. Выходя из экипажа, Вольфганг вспомнил, как первый раз шестилетним мальчиком шагнул на порог дворца. Как познакомился с императрицей Марией-Терезией, как добра она была к их семье. Моцарт вдруг вспомнил отца, маленькую Наннерль, тогда они были едины, тогда все было впереди, все дороги мира лежали перед музыкантом. Это было время великих надежд, это было счастье, а сегодня он один, он болен и покинут любимыми людьми.
— В этот вечер мы даем ужин в честь нашего великого музыканта Вольфганга Амадея Моцарта, — донесся до него голос Сальери.
Но Вольфганг уже пожалел, что решился приехать, он отвык от светской жизни, и праздник его быстро утомил. Катарина Кавальери не отходила от гостя ни на шаг.
— Ваша последняя опера великолепна, я бы хотела, чтобы вы написали арию для меня, — щебетала она.
Вольфганг вздохнул, даже общество красавицы его тяготило:
— Да, у вас чудный голос, я специально создавал арию для вас в «Похищении из Сераля», а как вы пели в «Дон Жуане»… Конечно, я обязательно для вас еще что-нибудь напишу.
