— А что, если старуха отдала «Реквием» Ланской и та уже толкнула его в Австрии? Или договаривалась, чтобы толкнуть, вот старушку и порешили какие-нибудь ее дружки?
Ирма Юрьевна с изумлением уставилась на Фарятьева.
— Ты с ума сошел? Никогда не поверю, что Ланская на такое способна! А потом, ты видел ее друзей — все сплошь интеллигенты. Они в ужас придут от одной только мысли об убийстве. Нет, наверняка Любочка ездила в Австрию с целью исследования творчества Моцарта, не более.
Игорь хохотнул.
— Ты такая доверчивая! Думаешь все о высоком, а я уверен, что она ездила с целью прозондировать почву для продажи «Реквиема»! Могу даже поспорить.
— Спорить я не буду, может, ты и прав. Но если ты прав, то тем более нужно как можно скорее выяснить, где находятся ноты!
— На сто процентов уверен, что Ланская знает!
— Если это так, то ты форсируй события, прояви к Любочке интерес, женщина она одинокая, а ты видный мужчина, очаруй ее, — учила Ирма Юрьевна. — И она сама тебе все расскажет.
— А ты ревновать не будешь? — засмеялся Фарятьев.
— Не буду.
Ланская несколько раз попыталась дозвониться Диане, но девушка не брала трубку.
«Что же делать? — лихорадочно соображала Любочка. — Непонятно, зачем ко мне рвутся эти товарищи…»
Ланская после погрома в квартире и, самое главное, после убийства Виолетты Генриховны стала бояться людей. А когда Диана сказала, что Виолетта Генриховна вычеркнула из своей записной книжки фамилию Фарятьева, встречаться с ним особенно не хотелось. Любочка подозревала, что у замдиректора консерватории и Вебер произошел какой-то серьезный конфликт. Она в очередной раз набрала номер Дианы, но Арсеньева по-прежнему не отвечала.
Зато через час вновь позвонила Ирма Юрьевна.
— Ну что, Любочка? — елейным голоском пропела она. — Так мы заедем к вам часиков в пять?
И Ланская решилась. Зачем ей Диана, она и сама сможет выведать у Фарятьева причину его конфликта с Виолеттой Генриховной.
— Хорошо, приезжайте, — согласилась она. На всякий случай Любочка еще раз набрала Диану, но, так и не дождавшись ответа, стала готовиться к приему гостей.
Гости появились на полчаса позже обещанного, и этого времени как раз хватило Любочке, чтобы завершить сервировку стола.
Фарятьев выложил деликатесы, поставил бутылку дорогого коньяка семилетней выдержки и бутылку грузинского вина.
Любочка всплеснула руками:
— Ой, ну к чему такие траты?
— Должны же мы достойно помянуть Виолетту Генриховну, — улыбнулась Ирма Юрьевна.
Игорь Алексеевич открыл бутылки и сразу же налил дамам коньяк.
— А почему коньяк? — запротестовала Любочка.
— Поминают только крепким спиртным, — со знанием дела заявил Фарятьев.
У Любочки промелькнула мысль, что, наверное, это даже к лучшему, крепкие напитки быстрее развяжут гостям язык. А сама решила не пить. Но Ирма Юрьевна, увидев, что Ланская едва пригубила коньяк и поставила бокал на стол, возмутилась, что на поминках принято пить до конца. Любочка ядовито указала ей, что и сама кадровичка едва притронулась к коньяку. А Фарятьев, подавая пример, выпил до дна еще пару рюмок. В результате препирательств напились все втроем.
С трудом ворочая языком, Фарятьев пытался узнать у Любочки, где она хранит ноты «Реквиема», Любочка словно не слышала его и допытывалась, чем Игорь обидел Виолетту Генриховну. А Ирма Юрьевна, пользуясь моментом, все время отлучалась из комнаты и осматривала квартиру Ланской на предмет тайника.
— Я Виолетту обожал, — пустил пьяную слезу Фарятьев, — я не мог ее обидеть!
— Ничего подобного, — сердилась Любочка. — Вы, Игорь Алексеевич, преследовали Виолетту Генриховну!
Фарятьев даже протрезвел от возмущения.
— Ты думаешь, что говоришь? Зачем мне ее преследовать?
Любочка погрозила ему пальчиком.
— А Виолетта Генриховна мне говорила, что вы…
— Ты мне лучше скажи, зачем ты в Австрию ездила? — перебил Фарятьев.
Ланская прищурилась.
— Зачем люди ездят по туристическим путевкам?
Утомленная безрезультатными поисками нот, вернулась Ирма Юрьевна, ее макияж поплыл, и под гримом резко обозначились возрастные морщины. Она грузно опустилась на свое место, допила из рюмки коньяк и закинула в рот ломтик лимона.
— А чего это у вас рюмки пустые? — взвизгнула она. — Игорек, давай по новой наливай.
С готовностью кавалер наполнил рюмки до краев. Но Любочка резко отодвинула от себя коньяк, рюмка опрокинулась, на скатерти образовалось пятно.
— Я больше не могу, — сказала Ланская.
Ирма Юрьевна подвинула к ней стул и, обняв девушку за плечи, задушевно произнесла:
— Любочка, помнишь, ты мне рассказывала про Виолетту Генриховну и упоминала, что у нее есть ноты «Реквиема», написанные рукой Моцарта?..
— Не помню, — нахмурилась Ланская.
Но Ирма, словно не услышав, продолжала:
— Ты, наверное, в Австрию ездила из-за «Реквиема», да?
Ланская отодвинулась и презрительно взглянула на Ирму Юрьевну.
— Что вам нужно?
— А если кто-нибудь напишет кое-куда, — с кривой улыбочкой добавила Ирма Юрьевна, — что это тебе была выгодна смерть старушки?..
Фарятьев быстро закивал, подтверждая слова спутницы.
