Проклятие Моцарта полностью

Богач барон Ван Свитен заплатил за похороны своего друга 8 гульденов 56 крейцеров как за безродного нищего.

Ван Свитен, нарушив все ритуальные правила, торопился скорее предать Моцарта земле, словно с его телом пытался спрятать улики страшного преступления.

Было безветренно и тепло. Небольшая похоронная процессия: Ван Свитен, Антонио Сальери, Зюсмайер, Альбрехтсбергер, Дайнер и несколько музыкантов брели по Вене за катафалком.

Сальери пробормотал:

— Да, несомненно жаль, что мы потеряли такого гениального композитора, но теперь остальным музыкантам не придется бояться, что его талант лишит их возможности заработать себе кусок хлеба.

Остальные промолчали, лишь Альбрехтсбергер задумчиво и пристально взглянул на придворного капельмейстера.

Процессия дошла до городских ворот, и со смущенными лицами люди растворились в туманных сумерках, разойдясь по домам.

Констанция на похороны супруга не пришла, сославшись на ослабленное здоровье, и только через восемнадцать лет посетила его могилу, с трудом отыскав место захоронения.

А в убогом катафалке для нищих гроб с телом великого композитора, подарившего миру неповторимую, божественную музыку, печально покачиваясь на неровной дороге, во тьме продолжал свой последний путь. За катафалком, жалобно скуля, бежала тощая бездомная собака. Моцарту было уже все равно, он отправлялся в вечность.

Утром Суржиков вызвал Диану в отделение.

— Что за срочность? — сердито спросила она, входя в кабинет следователя. — У меня, между прочим, очень много работы.

— Зачем вы открывали склад, где хранятся вещи Вебер? — огорошил Суржиков ее вопросом. — Да еще дверь открытой оставили, хорошо, дворник увидел…

— Я? — возмутилась Диана. — Я там не была после описи.

— Но ведь ключи от помещения у вас.

— У меня. Могу передать вам. — Она расстегнула сумочку и вытащила ключи, бросив на стол перед следователем.

— Я изымаю их на экспертизу, — вздохнул Суржиков. — Проверим, этим ли ключом открыли дверь или подобрали отмычку.

— Да что вы? Кому это нужно?

— Надеюсь, вы никому не говорили, что ноты Моцарта нашлись?

— Да что я, сумасшедшая? Вы меня предупредили, и я держу язык за зубами. А скоро вы вернете «Реквием» нам?

— Кому это «вам»? — подозрительно спросил Суржиков.

— Наследникам! — сердито отозвалась Диана. — Я посоветуюсь с Любой Ланской и Элеонорой Разумовской, и мы решим, что с нотами делать.

Суржиков задумался и, почесав нос, ответил:

— Боюсь, что я не смогу вернуть вам «Реквием», это государственная собственность, его передадут в музей или исследовательский центр.

— Но и письмо, и ноты принадлежали семье погибшей Вебер, и она завещала их нам вместе с остальной коллекцией, — возмутилась Диана.

— Закон есть закон, — нахмурился Суржиков. — Но я уточню этот вопрос. А пока вы мне лучше скажите, кто мог вашими ключами воспользоваться?

Диана задумалась и покачала головой:

— Никто. Ключи все время лежали у меня в сумочке.

Суржиков с сомнением уточнил:

— А сумочка все время лежала у вас в кабинете, куда может зайти любой?

— Да, сумочку я держу в кабинете. Но дверь открытой никогда не оставляю. Кажется, — засомневалась вдруг Диана.

— Вот видите, — с удовлетворением отметил Суржиков. — То есть с ключей вполне могли сделать копию.

Диана возмущенно фыркнула:

— Да кому это нужно! К тому же я бы заметила, если бы кто-то трогал мою сумку.

— Хорошо, а где вы были вчера вечером?

— Вчера я была за городом в гостях, на даче, и этому есть немало свидетелей, — с вызовом ответила Диана и вдруг задалась вопросом: так куда же отлучался Прозоровский? Сумка ведь оставалась у него в машине.

— И сумка была, конечно, при вас? — поинтересовался Суржиков.