Я силился представить, что это такое: бульдозер, прокладывающий траншею в асфальте? Чугунная баба, забивающая сваи в болото? Священный слон, топчущий сонмы молящихся?..
— Не будут, — клятвенно пообещала Патриция, и ангелосекретарь распахнул перед нами дверь.
Зрелище, которое предстало перед нашими взорами, было ни пером описать, ни в сказке сказать.
Но я попробую.
Во-первых, кабинет был размером с футбольное поле. И немалую часть этого поля занимал стол.
Ну такой, знаете? Для переговоров.
Длинный, как закладная на имущество, и чёрный, как дыра в бумажнике.
Весь стол был уставлен едой.
Пирожки громоздились в блюдах размером с тазик. Жареная дичь умещалась на тарелках величиной с щит Ахиллеса.
И если там был кто-то размером меньше, чем целиком зажаренный лебедь, то бросьте в меня камень.
Запечённая рыба, обложенная лобстерами и мидиями, занимала центр стола. Наверное, это был кит.
По краям стола располагались шеренги тортов, окруженные бастионами из пирожных, их сопровождал плотный арьергард многоэтажных бутербродов и батальон закусок в внушительных вазочках.
Всё это великолепие было соответствующе обрамлено напитками: запотелые кувшины, прозрачные бутылки, покрытые древней зеленоватой патиной амфоры, небольшие, на два-три ведра, бочонки…
Глаз не мог охватить всего, что стояло на этом столе. От запахов текли слюнки, бурчало в животе…
И очень хотелось цыкать зубом.
Во главе стола сидел господин Тот. Грудь его была укутана обширной салфеткой, ошую и одесную стояли два голема.
Они подносили тарелки и блюда, в то время, как столовый прибор господина Тота, напоминающий средних размеров вилы, двигался ото рта к еде и обратно.
Работа шла бесперебойно: пока челюсти пережевывали очередную порцию, на вилку загружалась следующая. И так — без малейшего отклонения от графика.
Именно господин Тот и издавал звуки, которые я расслышал из-за двери. Это работали его челюсти.
И я не зря назвал сиё действо работой: у господина Тота был вид человека, целиком сосредоточенного на важной, требующей предельной концентрации задаче.
Она заключалась в том, чтобы уничтожить все мировые запасы еды.
На безликих лицах големов поблёскивал пот.
Я знаю, что это в принципе невозможно. Но выглядели они, как кочегары, бросающие уголь в бездонную топку паровоза.
Патриция негромко кашлянула.
Звук прозвучал подобно неожиданной снежной лавине, сорвавшейся с безобидного на вид горного склона.
Господин Тот поднял глаза…
Челюсти господина Тота продолжали работать в заданном режиме.
Только в глазах его наконец-то появилось осмысленное выражение.
И было оно не слишком счастливым…
Но тут из моего кармана выскользнула Гермиона.
Ничтоже сумняшеся, василиск перепрыгнула на стол и вонзила зубы в пирожок.
Челюсти её заработали в том же режиме, что и у Великого Дознавателя. Пирожки исчезали с пугающей скоростью, а я всё никак не мог пошевелиться.
Если Денница чуть не расстался с жизнью только за ПОПЫТКУ кражи еды, какая незавидная участь ждёт мою бедную ящерку?..
Очнувшись, я хотел отловить своевольное огнекрылое, но Гермиона лишь взмахнула хвостиком, и перепрыгнула сразу на… рыбу. Судя по композиции, это было главное блюдо. И судя по тому что господин Тот до него ещё не добрался, к трапезе он приступил сравнительно недавно.
Гермиона, как бензопила, вгрызлась в кушанье. Двигаясь по спирали к голове, за собой она оставляла только голый рыбий скелет.
Что характерно: поглотив за короткий срок столь внушительное количество пищи, ящерка не раздулась ни на миллиметр. Такое впечатление, что в её желудке находился портативный портал, переправляющий содержимое сразу в другое измерение.
Вот что значит: следить за фигурой.
Когда Гермиона добралась до рыбьей головы, я почувствовал, что Денница придвинулся ближе.
Мы переглянулись.
Внезапно нас постигло неимоверное родство душ. Ещё немного — и мы взялись бы за руки, как испуганные ребятишки…
Покончив с рыбой, Гермиона перепрыгнула на следующее блюдо — издалека я не видел, что это.
В считанные минуты она прогрызла сквозь стол внушительную просеку, а потом приземлилась… прямо на белоснежную салфетку, укрывающую грудь господина Тота.
Если бы ужас не сковал все мои члены, я бы попытался зажмуриться: так и видел, как василиск, не останавливаясь на достигнутом, принимается поедать самого Великого Дознавателя…
Но Ящерка всего лишь облизала ему лицо и устроившись в пухлом сгибе локтя, громко замурчала.
— Глазам не верю, — шепотом поделился Денница.
— Та же фигня, — ответил я.
Патриция же, презрев наш с демангелом ступор, продефилировала вдоль стола прямиком к папуле и обняв того за плечи, поцеловала в пухлую, как подушка, щеку.
Господин Тот светло улыбнулся и продолжил насыщаться.
Големы ни на миг не прерывали подачу провизии, работая с рвением и увлечённостью заводского конвейера.
— Мы к тебе по делу, папа, — произнесла Патриция.
— Ммфф, ммфф, ммфф… — кивнул господин Тот.
— И дело это в том, что… — Патриция принялась излагать суть проблемы, то и дело указывая то на меня, то на Денницу.
Великий Дознаватель продолжал кушать.
