В зеркало заднего вида Марш увидел, как глаза жены вновь наполнились болью. Выдержат ли они это – память их единственного ребенка не сохранила ничего из прожитой им жизни до этого?
– Хочешь покачаться? – вдруг спросил он.
Поколебавшись, Алекс покачал головой.
– Лучше поедем. Может быть, я вспомню наш дом, когда увижу его.
Через несколько минут они въехали в Ла-Палому, но Алекс оставался по-прежнему совершенно безучастным и при виде города, где он прожил всю свою жизнь. Он равнодушно смотрел на безусловно знакомые ему уголки, словно видел их в первый раз.
Наконец они подъехали к Площади.
Марш принял вправо, чтобы попасть в поток машин, движущийся к Гасиенда-драйв, к их новому дому. И вдруг заметил, что взгляд Алекса больше не блуждает равнодушно по сторонам – сын сидел, напряженно выпрямившись, и внимательно всматривался во что-то.
– Что-нибудь вспомнил? – быстро спросил Марш.
– Дерево... – не отрывая взгляда от окна, ответил Алекс. – Что-то было связано с ним... – Чем дольше разглядывал он стоявший посреди Площади старый дуб, тем сильнее крепла уверенность – раньше он его уже видел. Но что-то было не так... Дерево казалось знакомым, но все его окружающее...
– Ограда, – произнес он тихо. – Не помню. Ни ограды, ни травы тогда не было.
Эллен, услышав слова сына, кивнула.
– Верно, – подтвердила она, – все это появилось не так давно. А когда ты был маленьким, вокруг дерева ничего не было.
– Веревка, – продолжал Алекс тем же тихим голосом. – Была веревка. На дереве.
– Ну конечно! – сердце Эллен учащенно забилось. – Была веревка, и к ней привязана шина! И вы играли на ней с друзьями, когда ты был маленький!
Но Алекс молчал. Образ, возникнув в его сознании, исчез так же быстро, как появился.
Но он был уверен в одном – никакой шины на дереве не было.
На толстом длинном суку на веревке висело тело человека.
Сразу же возникла мысль – сказать об этом родителям, но секунду спустя он решил – не стоит. Слишком странным был этот внезапно возникший образ – и если рассказать о нем родителям, пожалуй, они сочтут странным и его самого.
Он не знал, по какой причине, но ему не хотелось, чтобы о его странностях кто-то догадывался.
Машина сделала крутой вираж, и дом словно выплыл навстречу Алексу.
И Алекс... узнал его.
Но дом, как и дуб на Площади, выглядел не совсем так, как он помнил. Алекс долго, не отрываясь, смотрел на него.
С въезда ему была видна лишь длинная оштукатуренная стена, которую делили на равные части высокие окна с раскрытыми тяжелыми ставнями. Дом был двухэтажным, под красной черепичной крышей, с северной стороны, должно быть, сад, огороженный стенами, сплошь оплетенными диким виноградом...
Виноград. Его не должно там быть. Стена сада, как и дом, должна быть просто белой, оштукатуренной, с декоративными плитками примерно через каждые шесть футов. А ростки дикого винограда ведь еще совсем маленькие и только взбираются по натянутой веревке на стену...
Он сидел не шелохнувшись и пытался вспомнить, как выглядит дом внутри, но на это его память не давала никакого ответа.
Алекс перевел взгляд на высокую трубу над крышей. Если есть труба, значит, в доме должен быть и камин. Он попытался представить себе этот камин – и представил, но только хорошо знакомый ему, в вестибюле Института мозга.
Алекс вышел из машины и, сопровождаемый родителями, подошел к крыльцу. Когда он подошел к ведущим к входной двери широким ступеням, то почувствовал, как отец тронул его за локоть.
– Я сам, – он отдернул руку.
– Но, – встрепенулась Эллен, – доктор Торрес просил...
– Я знаю, что он просил, – оборвал мать Алекс. – Подняться я могу сам.
Осторожно поставив правую ногу на нижнюю ступеньку, он, опершись на трость, начал подтягивать левую. Неловко наклонился – и почувствовал, как его обхватили руки отца.
– Спасибо, – обернулся он. – Но я должен еще попробовать. Помоги мне, пожалуйста, снова спуститься вниз.
– Но тебе необязательно пробовать сейчас, милый, – Эллен обеспокоенно следила за ним. – Может быть, пойдем в дом?
Алекс покачал головой.
– Я должен сам подняться по этим ступеням и спуститься по ним. Я должен научиться сам о себе заботиться. Доктор Торрес говорит – это очень важно.
– Но нельзя ли с этим чуть подождать? – в голосе Марша послышалось едва заметное раздражение. – Мы просто проводим тебя в дом, устроим, а потом все выйдем во двор...
– Нет, – ответил Алекс. – Я должен научиться этому сейчас.
Пятнадцать минут спустя Алекс стоял на верхней их трех ступеней, ведущих к входной двери, затем он медленными, но уже гораздо более уверенными шагами спустился.
Эллен попыталась обнять его, но он с прежним безучастным видом отвернулся.
– Ну вот, – произнес он. – Теперь можем войти.
Когда Эллен шла за ним через вымощенный плиткой патио по дорожке, ведущей к дому, то молилась об одном – только бы он не заметил слез, блеснувших в ее глазах в тот миг, когда он отвернулся.
