– Не уверен, что сейчас кто-либо способен дать вам ответ, миссис Лонсдейл, – покачал головой Дэн Айзенберг.
– Да это и неважно, – поддакнул Торрес. – Все равно ни с новыми возможностями, ни с... недостатками мозга Алекса мы сейчас уже ничего не сможем поделать. Все, что можно было сделать, сделано – мной. Теперь наше дело – только наблюдать за ним...
– Как за подопытным кроликом? – гневно вскинул брови Марш Лонсдейл. Торрес бросил на него ледяной взгляд.
– Если хотите, – ответил Торрес, сопроводив свои слова ледяным взглядом.
– Бога ради, Торрес, Алекс – мой сын! – Марш резко повернулся к Эллен. – Для Алекса это значит только одно – он стал на редкость способным молодым человеком. Собственно, – он обращался уже к Дэну Айзенбергу, – я подозреваю, что школа уже вряд ли может на этом этапе существенно повысить его способности. Я прав?
Айзенберг кивнул с видимой неохотой.
– Тогда нам только остается отвезти его на будущей неделе в Стэнфорд и навести справки – может быть, мы сможем записать его на какой-нибудь специальный курс.
– С этим я бы не спешил, – отозвался Торрес. – Алекс – почти гений, спору нет. Но гениальность – это еще не главное. Если бы он был моим сыном...
– К счастью, это не так, – ядовито заметил Марш.
– К счастью, это не так, – согласился Торрес. – Я говорю – если бы он был им, я бы оставил его здесь, в Ла-Паломе, чтобы он до конца восстановил все свои связи с миром, все привычки, все нюансы поведения. Образно говоря, где-то у него в мозгу есть граница, и когда он перейдет через нее, прошлое вернется к нему...
– А его интеллект? – перебил его Марш. – Мой сын неожиданно оказался почти гением, доктор Торрес!
– Насколько я могу понять, – Торрес пожал плечами, – вы всегда хотели этого, ведь так?
– Все хотят, чтобы их дети были гениальными, – Марш в ответ тоже пожал плечами.
– И Алекс действительно гениален, доктор Лонсдейл. Но еще один год, проведенный в школе, никоим образом не повредит этому. Более того, думаю, что школа сможет разработать для него специальную программу обучения, которая будет всячески стимулировать его интеллект. Но для Алекса не менее важна и другая сторона – эмоции, и если есть хоть малейший шанс восстановить их, мы обязаны дать ему этот шанс.
– Да, разумеется, – согласилась Эллен. – Ведь Марш точно так же думает. – Она повернулась к мужу. – Правда?
Марш не ответил, погруженный в раздумье. Торрес – он прекрасно понимал, – в общем, прав. Алексу нужно остаться дома. Но вновь позволить ему распоряжаться судьбой его сына... да, если на то пошло, и его жены...
– Мне кажется, – наконец произнес он, – что лучше всего нам поговорить обо всем этом с самим Алексом.
– Согласен, – кивнул Торрес, вставая. – Но не раньше, чем через неделю, прошу вас. Я сам должен обдумать все это... и решить, что же в конце концов будет лучше для Алекса. – Взглянув на часы, он протянул Айзенбергу руку. – Боюсь, что мне придется покинуть вас. Если я вдруг вам понадоблюсь – у вас есть мой номер телефона. – Удостоив Эллен и Марша лишь коротким кивком, он вышел из кабинета.
Лежа на своей кровати, Алекс разглядывал потолок.
Что-то было не так, но он не мог понять, что же именно... и тем более – как сделать, чтобы все было "так".
Все, что удалось ему осознать – с ним происходит что-то неладное. Сейчас он не такой, каким был до катастрофы, и это обстоятельство почему-то огорчает его родителей. По крайней мере, мать. Отца, похоже, это даже радует.
Сегодня, по пути домой, они рассказали ему про результаты тестов. Но он и сам мог с уверенностью сказать, что на все вопросы ответил правильно, ведь они были такими простыми. Откровенно говоря, он подумал, что проверяют в основном его память, а не способность к мышлению, – все тесты представляли собой набор фактов и вычислений, а при хорошей памяти вспомнить нужные формулы и уравнения не составляло большого труда.
Но теперь его уверяли, что он почти гений, и отец собирался отвезти его в Пало Альто на какой-то специальный курс. Хотя судя по тому, что он слышал в машине, этого не случится. Доктор Торрес хочет, чтобы Алекс пока остался здесь.
И это, подумал он, может быть, к лучшему. Его заботило совершенно другое – он старался понять, почему сегодня днем в школе он вдруг вспомнил что-то на редкость ясно и отчетливо, что-то – будто увидел сквозь плотный туман, а многое так и осталось неузнанным.
Он знал, что подобная избирательность памяти скорее всего связана с травмами. Однако это никоим образом не проясняло происходящее с ним. Да, многие связи в мозгу нарушены, но почему то, что он вспоминает, предстает перед ним искаженным? Все должно быть иначе – либо он помнит, либо нет. Должна быть какая-то причина... этим странным воспоминаниям.
Поразмышляв еще некоторое время, он пришел к выводу – необходимо постараться как-то удержать в памяти, что и как он запомнил... и, может быть, проявится какая-то закономерность в этих странных вспышках памяти.
А если проявится, то можно будет попытаться понять, по какой причине они кажутся ему странными.
И еще эта женщина... Мария Торрес.
