– Да понятно, – Марш махнул рукой. – Думаю, она и сама ни во что такое не верит. Просто сегодня утром она была здорово расстроена. Смерть Марти всего через несколько месяцев после того, что случилось с Алексом...
– Но ведь одно с другим никак не связано, – Фрэнк пожал плечами.
– Вот и я ей то же самое говорил. И уверен – она поймет, что я прав, если как следует об этом подумает. Больше беспокоит меня другое – отношение ко всему этому Торреса. – Он коротко пересказал Фрэнку разговор с Торресом в день похорон Марта Льюис. – Представляешь, что он мне ответил? Вы, мол, перечитайте договор, который подписали со мной.
– А кстати, ты его перечитывал с тех пор, как подписал?
Прежде чем Марш успел ответить, дверь отворилась и в кабинет вошла Барбара, держа в руках еще одну картонную папку. Одного взгляда на ее лицо Маршу было достаточно, чтобы понять – что-то неладно.
– Ты звонила? Что они тебе ответили?
Швырнув папку на стол, Барбара с шумом выдохнула.
– Они сказали... они сказали, что все данные у них и возвращать нам их они не собираются. Представляешь – даже наши собственные записи, не говоря уже о копиях и о тех, что вели они!
– Но... но это невозможно, – пробормотал Марш. – Они не имеют права...
– Они утверждают, что имеют, Марш. И что все их права достаточно четко определены в контракте, который ты подписал с ними перед операцией.
– Нет, не верю, – Марш замотал головой. – Я должен перечитать его. Черт, у меня нет копии...
Взяв со стола папку, Барбара молча протянула ее Лонсдейлу.
– Я как раз и подумала, что он понадобится тебе. И... сама его уже прочитала.
Изучив документ, Марш некоторое время молчал, глядя прямо перед собой, затем принялся читать снова. Закончив, он передал папку Фрэнку Мэллори.
– Это не сработает, – покачал головой Фрэнк, внимательно просмотрев контракт. – Любой суд в нашей стране признает это соглашение недействительным. Потому что по нему выходит – этот тип неподотчетен вообще никому. Не обязан представлять данные, отвечать за свои действия – ничего. И может делать с пациентами все, что ему заблагорассудится. Если верить этой бумаге, ты передал ему даже опеку над Алексом. Вообще, спрашивается, какого черта ты ее подписал? – Увидев, как изменилось выражение лица Марша, Фрэнк немедленно пожалел о сказанном. – Прости, старик, – пробормотал он, – это я напрасно.
– Совсем нет, – покачал головой Марш. – Я должен был тогда прочитать это повнимательнее. Кстати, сам Торрес сколько раз говорил мне об этом. Но мне тогда показалось, что это обычный контракт...
– В то время как на обычный он не похож ни единым пунктом, – мрачно заключил Мэллори. – Думаю, нам следует немедленно связаться с юристом.
Марш кивнул.
– Хотя я не вижу, что это могло бы дать нам. Даже если юрист сможет его опротестовать – это займет по меньшей мере несколько месяцев. А потом, – он тяжело вздохнул, – если бы я тогда изучил его самым внимательным образом – все равно подписал бы.
– Насколько я понимаю, выбор у тебя был невелик, – кивнул Фрэнк, – либо подписать эту бумагу, либо позволить умереть Алексу! Интересно, как другой поступил бы на твоем месте... Ах, черт бы его побрал...
– Ну и что мне теперь, по-вашему, делать? – спросил Марш.
В комнате повисло неловкое молчание. Каждый обдумывал варианты выхода из положения, в которое Марш попал из-за этого документа. Без данных об операции они не имели понятия о том, что именно проделал Торрес над Алексом, но это было не самым главным.
Они не только не знали, какие методы использовались при операции, но и какого рода лечение ведет Торрес сейчас. Не знали, каковы могут быть последствия этого лечения, а главное – прекращения его.
Выхода не было. Они оказались в ловушке.
Алекс сидел на склоне холма, подставив спину лучам послеполуденного солнца. Было жарко, хотя с океана уже ощущалось дуновение бриза, значит, к вечеру похолодает. Не отрываясь, Алекс смотрел на гасиенду – и в его мозгу один за другим снова оживали странные образы.
Лошади, заполнившие двор, а затем галопом несущиеся к деревне.
Люди, медленно бредущие прочь от гасиенды, – сгорбленные, с узлами, котомками.
Трое, оставшиеся во дворе гасиенды, когда остальные ее покинули. Он не различал их лиц, но знал, кто они, эти трое.
Его семья.
Голоса – далекие, едва слышные, один голос, правда, чуть громче:
"Мы не боимся смерти... и никогда не уйдем со своей земли..."
Но ведь они ушли. В книге говорилось, что они все бежали в Мексику.
"Вы убьете нас, но это ничего вам не даст... Мой сын найдет вас... найдет и прикончит..."
Слова снова и снова, как эхо, звучали в голове Алекса. Встав, он зашагал к вершине холма. Взобравшись на нее, он поднял с земли сухой сук – и секунду спустя, плохо понимая, что делает, принялся разрывать нагретую землю. Земля поддавалась с трудом – полтора столетия превратили ее почти в камень.
