– Да, я тоже заметил. Но, собственно, это ничего не значит... пока. – С минуту он колебался, но затем, медленно и подробно, все же пересказал Эллен, о чем они с Алексом говорили в машине по дороге домой. – Так что эта улыбка, к сожалению, пока ничего не значит. Он по-прежнему ничего не чувствует, Эллен, и знает об этом не хуже нас. И больше того – его мучают сомнения, остался ли он после операции вообще человеком. Но, как утверждает сам Алекс, он может – по крайней мере, внешне – имитировать эмоции – вернее, эмоциональные реакции на то, что происходит вокруг. Именно это он сейчас и проделал. Умом он понимает, что должен испытывать радость от того, что я позволил ему пользоваться нашей машиной. А когда людям радостно, они улыбаются. Вот он и улыбнулся. Эта улыбка не была... м-м... спонтанной. Она была им рассчитана. Это – своего рода роль.
– Но... зачем? – еле слышно прошептала она. – Для чего ему делать все это?
– Он говорит – окружающие начинают считать его сумасшедшим, – Марш пожал плечами, нахмурившись. – А ему этого не хочется. Как говорит сам Алекс, ему не хочется сидеть под замком до тех пор, пока выяснят, что с ним не в порядке.
– Под замком? – голос Эллен дрожал. – Кто это собирается сажать его под замок, скажи мне, пожалуйста?
– Но он же знает, что так поступают с сумасшедшими. Пойми, Эллен, нам стоит взглянуть на все это его глазами – хотя бы раз. Он знает, что мы любим его, что мы за него переживаем. Но он понятия не имеет, что это значит на самом деле, ты поняла? Он прочитал все, что возможно, об эмоциях, о чувствах, о человеческих реакциях... – голос Марша дрогнул. – Алекс запоминает все это с одного раза и помнит каждое слово из прочитанного. Но реального значения всех этих вещей он – еще раз тебе говорю – не знает.
Мария Торрес переложила тяжелую сумку с продуктами из левой в правую руку, затем, поняв, что ей все же придется передохнуть, поставила сумку на тротуар и огляделась.
Рамон обещал сегодня приехать и повезти ее по магазинам, но пару часов назад позвонил и сказал, что у него дела. Что-то случилось с каким-то его больным, и ему придется остаться на работе. С каким-то больными, подумала Мария с горечью. Она-то знала, кто этот больной – юный дон Алехандро, и уж с ним-то – она могла поклясться – ничего такого случиться не могло. Но Рамону все равно этого не понять – даром что он столько лет учился. Он все забыл. Если не все, то многое. Ничего, когда-нибудь он тоже поймет. Поймет, что вся та ненависть, которую она успела вложить в него, никуда не делась. Она прорвется. А до тех пор – пусть притворяется гринго. Пусть притворяется.
А сегодня ей самой придется мотаться по магазинам, хотя она ужасно устала – работала, не присев, весь день. Правда, супермаркет – в пяти кварталах, не Бог весть какая даль. Вот те же пять кварталов домой с тяжеленной сумкой – другое дело. Руки точно будут болеть весь вечер – застарелый артрит, чтоб его... Подняв сумку, Мария собралась уже идти дальше, когда из-за ближайшего поворота плавно выехал спортивный автомобиль. Мария машинально скользнула взглядом по машине... но внезапно, выпрямившись, пристальней вгляделась в лицо за ветровым стеклом.
Она узнала водителя.
Сидевший за рулем Алекс ответил ей таким же пристальным взглядом. Мария поняла, что он тоже узнал ее. Святые не оставляют тех, кто их почитает. Они послали ей новое знамение. Пусть Рамон отказался приехать к ней – зато здесь он, Алехандро. Шагнув вперед, она подняла руку. Машина остановилась, и Мария наклонилась к открытому окну.
– Vamos, – шепнула она, глядя загоревшимися глазами в бесстрастное, как всегда, лицо юноши. – Vamos a matar!
Слова эхом отозвались где-то в самой глубине памяти, Алекс понял их сразу – "Идем убивать!" Протянув руку, он открыл дверцу с противоположной стороны. Обогнув капот, Мария уселась на переднее сиденье. Алекс нажал на газ, машина медленно двинулась вдоль квартала. Наклонившись к Алексу, Мария нашептывала ему те самые, главные для него и нее слова...
Четверть часа спустя Алекс затормозил у тротуара, слова Марии все еще звучали в его ушах. Хлопнула дверца, и Алекс проводил взглядом удаляющуюся спину старухи. Скособочившись, Мария с трудом тащила пластиковую сумку, полную пакетов с продуктами.
Подождав, пока она скроется за поворотом, Алекс вышел из машины и запер дверцу. Минуту спустя он уже входил во внутренний дворик дома Валери Бенсон.
Где-то в самой глубине сознания звучали, не переставая, слова, которые Мария повторяла ему, как молитву:
"Venganza... asesinos... venganza..."
Посторонний звук привлек его внимание. Обернувшись, он увидел женскую фигуру, стоявшую в освещенном прямоугольнике открытой входной двери.
– Алекс? – Валери Бенсон удивленно посмотрела на него. – Ты... с тобой все в порядке?
