Фрэнк Мэллори свирепо посмотрел на молодого врача, вскоре взгляд его, однако, смягчился. Бенни ни в чем не виноват — он же не знал, как Фрэнк, Алекса Лонсдейла с самого рождения. А больных Бенни не терял еще ни разу. Вот когда это случится с ним в первый раз, тогда он поймет, каково это — наблюдать чью-то смерть и сознавать при этом, что сделать ты ничего, совсем ничего уже не можешь. Хотя Алекс до сих пор с ними — а потому есть слабенькая надежда, что выкарабкается.
— Ладно… зашиваем, потом рентген и сканирование, — кивнул Мэллори интерну.
Десять минут спустя Мэллори уже шагал к кабинету Марша Лонсдейла, на ходу вытирая руки белым мохнатым полотенцем. При виде его возникшей на пороге долговязой фигуры Марш и Эллен с трудом поднялись на ноги — было видно, что сил у них совсем не осталось.
— Он жив, и сейчас его готовят к рентгену, — Мэллори жестом предложил им снова сесть. — Но дела его плохи, Марш. Плохи по-настоящему.
— Давай говори, — голос Марша был лишен какой бы то ни было интонации.
Мэллори нервно пожал плечами.
— Все я тебе не смогу рассказать — потому что многого еще сам не знаю. Повреждение коры мозга — и боюсь, что весьма обширное.
Губы Эллен побелели, но она так ничего и не произнесла.
— Мы уже запустили все тесты, которые только можно, но получить данные будет трудновато — он до сих пор на респираторе и кардиостимуляторе. — Затем, по желанию Лонсдейлов, Мэллори подробно описал характер травм Алекса — ровно, неторопливо, тоном, усвоенным у одного из профессоров, будучи студентом медицинского колледжа. Когда же он закончил, заговорила Эллен:
— Мы… можем сделать для него что-нибудь?
Мэллори отрицательно покачал головой.
— На данный момент — ничего, миссис Лонсдейл. Нужно попытаться как-то… стабилизировать его и выяснить, насколько серьезны полученные травмы. А это мы узнаем скоро — уже утром. Часам к шести.
— Угу, — словно про себя пробормотала Эллен. И затем: — А могу я… увидеть его?
Мэллори кинул быстрый взгляд на Марша, тот кивнул.
— Разумеется, можете. И даже подежурить около него ночью. Никогда ведь не знаешь, в чем нуждается человек, когда он вот в этаком состоянии… но мне кажется, если он каким-то образом поймет, что вы рядом, это может помочь ему.
Взглянув на висевшие на стене часы, Барбара Фэннон долго не могла понять, что за время они показывают, а потом сообразила — пять часов утра. А ей казалось, что с тех пор, как «скорая» привезла в Центр Алекса, прошло не более часа…
А дел, между тем, еще невпроворот.
Нужно сделать все необходимые тесты, и ей самой, Барбаре, постараться, чтобы при этом тело Алекса сохраняло максимальный покой. При рентгене, сканировании, и что там еще Фрэнк Мэллори посчитал необходимым. Вернее, Фрэнк вообще решил сделать все, что возможно, — в итоге Барбаре еще нужно заказать на завтра ультразвук, пункцию, артериографию, ЭКГ… Отказался Фрэнк только от пневмоэнцефалограммы — да и то, Барбара знала, только потому, что для этого тело Алекса пришлось бы привести в вертикальное положение. А в его теперешнем состоянии это было попросту невозможно. Только для того, чтобы связаться со всеми необходимыми службами, Барбаре понадобился почти час. И еще — еще? — были те, кто ждал в приемной реанимационного отделения…
В приемной, правда, стало менее людно после того, как Барбара объяснила им, что до утра какие-либо изменения в состоянии Алекса вряд ли наступят — первые тесты начнутся уже сейчас, но результаты их появятся не раньше завтрашнего вечера.
Без семи пять. Ей, в общем, тоже уже можно идти домой. Все, что нужно, и все, что можно, уже было сделано. Только сейчас Барбара поняла, как же она устала. Проверить в последний раз, не остался ли кто в приемной, и домой… Она толкнула дверь, уверенная, что в приемной никого нет.
И ошиблась, конечно же.
В углу, на покрытом клеенкой больничном топчане, сидела Лайза. Слезы на ее щеках уже высохли, она сидела, выпрямившись и устремив неподвижный взгляд в стену. Рядом стояли, застыв, ее родители. Поколебавшись, Барбара вошла в приемную, захлопнув за собой дверь.
— Может быть, вам принести что-нибудь? — тихо спросила она. — Хотите кофе?
Лайза молча покачала головой.
— Может быть, вам удастся уговорить ее поехать с нами домой? — В зеленых глазах Кэрол Кокрэн сквозило отчаяние, но губы уже складывались в привычную вежливо-извиняющуюся улыбку.
— Но я не могу, мама, — прошептала Лайза. — Вдруг он очнется и сразу спросит, где я?
Сев рядом с Лайзой, Барбара взяла ее за руку.
— Видишь ли… Алекс вряд ли придет в себя именно сегодня…
Лайза смотрела на Барбару, словно не видя ее.
— А вообще… он когда-нибудь придет в себя, доктор?
Барбара прекрасно понимала, что говорить с кем бы то ни было о состоянии Алекса Лонсдейла сейчас преждевременно, но она знала, кто такая Лайза Кокрэн и кем была она для Алекса. Много раз Алекс сидел в ее кабинете, после занятий в школе, ожидая прихода родителей, и восторженно рассказывал Барбаре о Лайзе.
