Но вот поезд, наконец, начал прибывать на станцию в Вольске. Нарядный деревянный вокзал, щедро украшенный затейливой резьбой, красиво возвышался над платформой. Локомотив сбросил ход, на перроне появилось много народу. Грузчики, извозчики, крестьянки с корзинками, укрытыми чистой тканью. Наконец, вагон качнулся, отпрянул назад и мы встали. Приехали.
Служащий в железнодорожной форме открыл нам дверь, подал руку, и тётушка первая вышла на перрон.
Я вышла следом и, не сговариваясь, мы вместе вдохнули живительный деревенский воздух. После суматохи Петрограда, устрашающих слухов, громких известий об отречении императора и страха о будущем я (или Таня?) впервые с удовольствием огляделась вокруг. Провинциальный городишко жил свою жизнь так, будто и не было никакой революции, и не висела судьба огромной страны на волоске. Всё также сновали люди, грязные мальчишки, худые коты сидели то тут, то там, грея свои спины на солнышке. И удушающая жара вагона наконец-то сменилась приятным ветерком, дарящим облегчение. Тётушка пошла к начальнику станции, просить извозчика до имения. Я посеменила следом.
Спустя полчаса мы усаживались в старый дилижанс, и Елена Петровна отрывисто командовала, как получше закрепить наши чемоданы.
Наконец, мы зашли в кондитерскую напротив вокзала, чтобы запастись в дорогу перекусом. Я, признаться, итак уже была голодна, поэтому упросила тётушку взять мне порцию побольше. Дородная кумушка в чистом накрахмаленном переднике завернула нам с собой два пирога с картошкою и мясом, французские круассаны и дюжину пирожков с капустой и грибами. Подала нам по кружке лимонада, а с собой дала стеклянную бутылку с холодным чаем. Здесь всё также было изобильно и не чувствовался дефицит продуктов, который уже брал за горло жителей столицы. Никаких «хвостов» — очередей за продуктами, и цены вполне себе сносные. Я вздохнула. Так хорошо было наконец приехать домой. Тем более по такому поводу, который уже должен был ожидать меня в деревне.
Наконец, все приготовления были закончены, мы уселись в дилижанс и приготовились к долгой дороге. По пути поели вкуснейшую выпечку, а потом я опять задремала. И очнулась только тогда, когда за изгибом дороги появился родной дом в лучах закатного солнца. Золотистый свет окрашивал стволы яблонь в медовый цвет, зелёные листочки просвечивали на солнце. Весь дом, выкрашенный в янтарно-жёлтую краску с белыми наличниками окон и дверей, словно плыл в пыльном мареве тёплого майского вечера. Пахло скорым летом и ожидаемой беззаботностью.
Завидев издалека наш дилижанс, на улицу высыпали мои домашние. Я заулыбалась, потому что, пробыв у тётки три месяца, очень соскучилась! Я соскочила со ступенек, едва извозчик остановил лошадь, и, как в детстве, побежала навстречу маменьке и папеньке. Обнимая их по очереди и целуя, заметила еще две фигуры, которые вышли из дома на шум.
Первой из двери выплыла моя сестрица Варенька. Волосы непривычно уложены в высокую прическу, платье для этого времени года темновато: сочный бордовый цвет хоть и подчёркивал её природный румянец и тёмно-рыжие волосы, но был неуместен для девицы в это время года. Следом за ней вышел мой жених — Анатолий Иванович Гаврилов, с кем мы собирались пожениться этим летом. Я, собственно, и к тётеньке ездила в Петроград обновить гардероб и докупить разных мелочей, что мне понадобятся после свадьбы.
Анатолий Иванович — мой Толенька — был военный и в скором времени ожидал направления на юг, в Крым. Я собиралась ехать вместе с ним. Мои глаза засветились радостью и я, выбравшись из маменькиных объятий, поспешила к нему.
Но меня опередила Варенька — она проворно подошла к моему суженому и подхватила его под локоть жестом собственницы.
— Здравствуй, сестрица, — пропела она с широкой улыбкой на устах. — Позволь тебе представиться: я нынче Варвара Александровн Гаврилова, супруга Анатолия Ивановича.
И она издевательски присела передо мной в реверансе. Я застыла. Сердце взорвалось и рассыпалось на кусочки ровно также, как разлетается стеклянная банка, в которую папенька учил меня стрелять из ружья. Я практически воочию видела, как от сердца отлетают кровавые ошмётки и покрывают всё вокруг. Я даже опустила глаза вниз, на платье, чтобы проверить, не пробита ли у меня грудь?
Я подняла взгляд на неё и тут же отметила то, что глаз и раньше посчитал весьма странным: собранные волосы и платье замужней женщины, кольцо на безымянном пальце, виноватый взгляд Толеньки…
Не веря своим ушам, я повернулась к родителям и вопросительно посмотрела на них: «Что происходит?»
Маменька умоляюще смотрела на меня, а потом опустила глаза. Отец был непроницаем: на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Танечка… — раздался голос Анатолия Ивановича. — Так много всего произошло, пока тебя не было! Позволь объясниться…
Он оторвался от своей новоиспечённой жены и сделал шаг ко мне. Но я отступила от него, не желая ни слышать, ни видеть его. Я развернулась, подхватила юбки и бросилась наутёк.
