— Я это уже слышала, — подтвердила я. — Мне даже Дима об этом сказал.
— Вспомни, что ты собиралась сделать перед тем, как заболела. Какие решения приняла?
— Я… я ничего не решала. Приезжал Рома, мы с ним гуляли, праздновали Ивана Купалу на поляне, утром он уехал. Всё. А потом я заболела.
— Ну вот и подумай, всё или не всё. И на будущее — как только ты поймёшь причину и осознаешь, как не надо было поступать, сразу пойдёшь на поправку. Это я тебе уже как фельдшер говорю.
Мария Фёдоровна встала, разминая ноги, и явно собралась уходить. Но я остановила её. Одна мысль в голове не давал покоя.
— Мария Фёдоровна, я ещё кое-что вспомнила! — схватила я её за рукав. — И я не знаю, может ли моя догадка быть верной.
Фельдшерица села и сунула в рот малину. Блины давно были съедены, кофе выпит. А я начала издалека.
— Когда я ходила к тарологу, она мне сказала, что карты говорят о родовом проклятии, о любовной магии. Что кто-то когда-то нарушил какие-то правила и поступил неправильно. Что с тех пор женщины в моём роду несчастны. Я долго над этим думала. Мне было всё непонятно, я никогда и не думала и не слышала, чтобы кто-то колдовал или делал что-то такое. А вот сейчас меня мучает один вопрос.
Когда я была в жизни той, другой Тани, я слышала все её чувства. Всю горечь, которая разъедала её сердце. Я вместе с ней прожила те часы под яблоней, когда она дотемна скулила и искала, где бы скрыться, как побитая собачка. И я помню ту силу злости, которая в ней поднялась в тот миг, когда она узнала о предательстве сестры и жениха. И она тогда много чего кричала в порыве гнева. Я даже сама всего и не упомню… Но вот с тех пор меня мучает один вопрос. — Я собралась с духом и посмотрела Марии Фёдоровне прямо в глаза. — Могла я сама проклясть весь наш род в той жизни?
***
Дорогие читатели!
Ваша Анна Чернышёва
