Позже, поднимаясь в свой номер, отличница и хорошая девочка в детстве, верная и беспроблемная жена, любящая мать, в конце концов, человек, ни разу не переходивший дорогу на красный свет, Ольга Сурикова пятидесяти одного года от роду подумала: «Как бы мне ее ночью не придушить» и сама ужаснулась происходящими с ней метаморфозами. Успокоившись, она постаралась отогнать глупые мысли — сейчас не до этого, сейчас есть мечта и к ней надо идти.
Зинаида была корректна, но строга. Первый раз за три года действующие дилетанты так сильно поругались, даже не думая мириться. Она отчитывала этих пятидесятилетних теток, как детей, и старалась объяснить им важность происходящего, но несмотря ни на что между ними буквально сверкали молнии, и, казалось, выйди Зина из комнаты, они вцепятся друг другу в волосы.
— Мы должны быть командой, — твердила Зина, но видела, как слова не находили в этих женщинах отклика. — Один за всех, как у Дюма, помните? Иначе нам не победить.
— Мне кажется, Любава Мефодьевна не читает такую литературу, — съязвила Ольга.
— Я, между прочим, читала даже то, о чем ты и не слышала, — не осталась в долгу Любава. — У тебя же, я уверена, настольная книга — кулинарная, а бедного Дюма ты в глаза не видела. Так, посмотрела кино между котлетами и влажной уборкой, полюбовалась на поющего Боярского, и теперь сидишь гордая, интеллектуалку из себя корчишь.
— Тихо! — не выдержала Зина. — Сейчас вы вдвоем идете в местный музей и узнаете, на месте ли зеркальце, что нашли вместе с принцессой Алтая. Оно должно выставляться в общей экспозиции, посвященной находке на плато Укок.
Когда Зина их туда отправляла, то знала наверняка, что экспозиция закрыта, и они туда не попадут и ни о каком зеркальце, конечно, не узнают. Но сделала она это намеренно, потому что верила, как Матроскин из Простоквашино, что совместный труд — он объединяет.
— Я сама схожу, зачем мне эта обуза, — тут же отреагировала Любава Мефодьевна. — Задание простое, мне для этого напарник не нужен, тем более, такой, — женщина многозначительно хмыкнула.
— Нет! — закричала грозно Зина, не узнавая саму себя. Обычно ей удавалось найти контакт с разными по характеру людьми, не прибегая к крику, — недаром ее психотип считался универсальным — но сейчас даже он не мог справиться с этими дамами. — Нет, — повторила она уже спокойнее. — Я последний раз повторяю: мое слово — закон, я руковожу этой группой. Больше предупреждений не будет, сразу появятся санкции.
И вот уже четыре часа как они ушли на задание, а от скандальных мадам не было ни слуху ни духу, их телефоны молчали, и это наводило на дурные мысли.
Зина с Феликсом успели сходить на общее собрание и сейчас обсуждали его, пребывая в недоумении от увиденного, но мысли все равно постоянно возвращались к пропавшим Ольге и Любаве.
— Тебе не показалась странной какая-то надуманная организация? — рассуждал Феликс. Его Тиары на этом собрании не было, и это сильно огорчило молодого человека, хотя особой надежды на это никто не питал. — Я в молодости на заработки ездил вожатым в детский лагерь для богатеньких отпрысков, так вот сейчас я себя почувствовал так же, как тогда, перед началом смены.
— Согласна, всегда улыбаться, здороваться с каждым клиентом всегда, даже если встретил его десятый раз, глупо, — согласилась Зина. — Но вот это меня беспокоит меньше всего.
— Коллектив на первую смену в парк отдыха, — предположил Феликс, — он тебе тоже показался странным? Молодая итальянская балерина, которая еле говорит по-русски со своим переводчиком, хмурит брови и очень недовольна происходящим. Пианист со множеством международных премий, но настолько старый, что не успел прилететь к назначенному сроку, а прибудет сюда только завтра. Актриса на пике своей славы, снимавшаяся в самом Голливуде, на минуточку, в компании с бугаем-охранником, и я, честно говоря, тоже в странной компании. Почему они все сюда приехали? В такую даль, на неделю. Что ими движет?
