Это была Тиара, та самая подруга Феликса, ради которой они и приехали сюда. Сейчас, правда, в отличии от фото, ее пшеничные волосы не были красиво уложены, а висели, длинной неаккуратной копной закрывая бледное лицо, но ее смоляные глаза невозможно было не узнать. Несколько минут посмотрев в сторону Зины, Тиара подошла к краю скалы словно приготовившись спрыгнуть.
— Что вы здесь делаете? — прозвучал встревоженный голос, и от неожиданности телефон выпал у Зины из рук.
За спиной стоял Артемий-Лис и первый раз за их знакомство не улыбался.
— Я же вам сказал, сюда нельзя, — произнес он по слогам. Складывалось впечатление, что мужчина еле сдерживает гнев и очень старается, чтобы его голос не дрожал.
— Там девушка, — Зина показала в сторону скалы. — Кажется, она хочет покончить жизнь самоубийством.
— Там никого нет, — вглядевшись в даль сказал Лис.
— Но она только что там была! — воскликнула Зина. Она оглянулась и действительно не увидела Тиары. — Думаю, она спрыгнула, ее надо спасать!
— А я думаю, что вы сейчас врете, чтоб оправдать свое нарушение, — жестко возразил Арсений. — У нас с вами два варианта. Первый: вы немедленно убираетесь отсюда и больше не суете свой нос, куда вас не просят, а я по доброте душевной об этом забываю. Второй: я сообщаю о нарушении условий контракта, а дальше вас немедленно выдворят из парка и потребуют выплатить неустойку. Даю вам право выбора, у вас одна минута. Иначе я автоматически выберу второй.
Он был полон решимости, а глаза горели холодным огнем, поэтому, взвесив все за и против, Зина сдалась.
— Первый вариант, — вздохнула она, стараясь запомнить ситуацию до мелочей и разобрать позже, ведь что-то неуловимое, но очень важное ускользало от нее, и Зина это чувствовала. — Только прошу вас, прогуляйтесь все же вон до того обрыва, вдруг мне не показалось, и человеку нужна помощь.
— Хорошо, но вы должны уйти немедленно, — сказал Артемий уже мягче, но по-прежнему торопя Зину.
— Конечно.
Зина тут же направилась по разбитой дороге в сторону парка. Ей казалось, чем быстрее она уйдет, тем быстрее это нервный администратор поможет девушке.
— Я думаю, вам не надо объяснять, что это было последнее предупреждение, — прокричал уже в спину Зине Артемий, словно хотел убедиться, что она его поняла. Ей, воспитанной девочке, так захотелось показать этому хаму неприличный жест, что пришлось даже сжать пальцы в кулак, чтобы ненароком не передумать.
«Не время Зина, — сказала она сама себе, — сначала надо со всем разобраться. Поставить его на место ты сможешь всегда».
В порыве страха за девушку на обрыве и в ярости в адрес упрямого Артемия, Зина даже не вспомнила, что оставила в траве не только выпавший от испуга телефон, но и красивый красный зонт, найденный на старой антресоли.
В конце концов мы будем помнить не слова наших врагов, а молчание наших друзей.
У Любавы Мефодьевны никогда в жизни не болела голова. Она была здорова как бык и очень гордилась этим фактом. В детстве маленькая Любава бегала на всех зарницах и школьных олимпиадах марафоны и спринты, побеждая всех и каждого. Отец охал и говорил, что зря она все это, лучше бы в церкви помогла, а не дурью маялась, но от этих упреков Любава бегала только быстрее. Словно старалась убежать от уготованной ей участи быть как все, служить всю жизнь в церкви. Правда, когда в двенадцать лет начала расти грудь, бегать стало тяжелее, но упорная девочка продолжала это делать до окончания школы, надеясь получить еще и хорошую характеристику для поступления в школу милиции. О том, как кричал отец и плакала мать, когда Любава в тайне от них все-таки поступила в желаемое заведение, Любава никогда не вспоминала, да и сейчас, спустя столько лет, тоже не хотела, похоронив воспоминания очень глубоко.
Пора было уже отстраняться от этих чудиков, поиграла вчера в команду и ладно, настало время приступать к настоящему делу. То, что камер в парке нет, это плохо, потому как если камеры есть, к ним всегда можно подключиться, а так придется ставить свои. Несмотря на комплекцию и возраст, Любава Мефодьевна ощущала себя сейчас Джеймсом Бондом, Штирлицем, Борном, ну, и еще миллионом всяких героических мужчин разом. За жизнь у нее накопилась масса знаний и умений, которые почему-то не понадобились государству, а зря. Начальство чаще замечало округлые формы Любавы Мефодьевны, что были у нее с самой молодости, да ее хоть и привлекательное, но довольно простецкое лицо. Они твердили, что разведчицами должны быть красотки, которые, в крайнем случае, смогут соблазнить объект. Женщин из народа, о которых говорят «кровь с молоком», даже таких умных, как Любава Мефодьевна, не жаловали, а определяли за компьютер и другие приспособления криминалиста в душную лабораторию.
