– Только Ада меня и понимает, мистер Маркхэм. Жду не дождусь, когда милое дитя окрепнет и сможет за мной ухаживать! Впрочем, жаловаться грех. Сиделка бестолковая, да что с нее взять? Садитесь, джентльмены… Кажется, все на свете отдала бы, чтобы снова стоять, как вы. Никто не знает, каково мне.
Маркхэм не воспользовался ее приглашением и, когда она замолчала, произнес:
– Поверьте, мадам, я от всей души вам сочувствую… Доктор Вонблон передал, что вы за мной посылали.
– Да! – Она смерила его задумчивым взглядом. – Хочу попросить об услуге.
Маркхэм молча поклонился.
– Закройте расследование. Довольно уж я намучилась… Но я не в счет. Семья, доброе имя Гринов – вот о чем пекусь. – В ее голосе зазвучала гордость. – Смешали нас с грязью, развязали языки этому сброду,
Ее лицо потемнело, а в голосе зазвучала сталь.
– Где это видано! Являться сюда и переворачивать все вверх дном! Да как вы смеете! С тех пор как все это началось, мне нет ни минуты покоя, а спина болит так, что я едва могу дышать. – Она сделала несколько хриплых вздохов и продолжала, негодующе сверкнув глазами: – От детей я ничего и не жду – бессердечные эгоисты. Но вы, мистер Маркхэм, вы человек со стороны, чужой. Вам-то зачем меня мучить? Это жестоко. Бесчеловечно!
– Сожалею, что присутствие служителей закона доставляет вам беспокойство, – серьезно ответил Маркхэм. – Но у меня нет выбора. Когда совершается преступление, мой долг его расследовать, используя все имеющиеся средства, чтобы виновный понес заслуженное наказание.
– Наказание! – презрительно повторила старая дама. – Виновные уже понесли наказание. Они годами равнодушно смотрели на страдания беспомощной матери. Я отмщена.
Было что-то ужасающее в жестокой и беспощадной ненависти этой женщины к детям, в ее холодном удовлетворении от того, что двое из них поплатились жизнью. Сострадательный по природе Маркхэм восстал:
– Мадам, удовольствие, которое вам доставила смерть дочери и сына, – сказал он холодно, – не освобождает меня от обязанности найти убийцу. Вы хотели поговорить о чем-то еще?
Лицо старухи перекосилось в бессильной ярости. Взгляд, который она бросила на Маркхэма, был почти свирепым. Но вскоре мстительное пламя погасло, и она тяжело вздохнула.
– Нет, вы свободны. Мне больше нечего сказать. Можно подумать, вам есть дело до одинокого немощного человека. Когда я наконец пойму, что мой комфорт никого не заботит! Я всех только раздражаю…
Мы уже вышли, спасаясь бегством, а ее плаксивый жалующийся голос еще несся нам вслед.
– Знаете, Маркхэм, – сказал Вэнс, когда мы спустились на первый этаж, – слова Вдовствующей Императрицы не лишены смысла. Ее предложение стоит рассмотреть. Труба зовет вас, и вы устремляетесь исполнять свой долг, но, честное слово, куда тут направить стопы? Это насквозь безумный дом, не поддающийся нормальной логике. Послушайтесь ее совета и бросьте все. Даже если вы докопаетесь до правды, скорее всего, это будет пиррова победа, и разгадка окажется еще ужаснее, чем сами преступления.
Маркхэм не удостоил его ответом. Он привык к причудам своего друга и, кроме того, знал, что тот сам никогда не отступился бы от нерешенной задачи.
– Ну-у, кое-что у нас есть, мистер Вэнс, – возразил Хис, правда, без особого энтузиазма. – Следы, например. И пропавшую пушку надо найти. Дюбуа проверяет второй этаж на отпечатки пальцев. Скоро получим отчет по прислуге. Кто знает, что всплывет за несколько дней. Сегодня же подключу десяток ребят.
– Какое рвение, сержант!.. Разгадка не в осязаемых уликах, а в атмосфере старого дома. Она прячется где-то в этих захламленных комнатах и темных углах, выглядывает из-за дверей. Возможно, она прямо здесь, в передней.
Маркхэм пристально вгляделся в озабоченное лицо Вэнса.
– Думаю, вы правы, – пробормотал он. – Но как ее найти?
– Если бы я знал! Как вообще ловят привидения? Я, видите ли, не очень искушен в общении с ду́хами.
– Опять пошла какая-то чушь! – Маркхэм набросил пальто и повернулся к Хису: – Работайте, сержант, и держите меня в курсе. Если расследование ничего не даст, обсудим дальнейшие шаги.
Мы втроем направились к поджидающей машине.
